Это была стратегия партизанской войны внутри чужого организма. Отчаянная, самоубийственная, но единственная, в которой у нас был хоть какой‑то шанс – фактор неожиданности и наше, человеческое, иррациональное, нелинейное мышление. Разум, который просчитывает оптимальные решения, может быть ошеломлён чистой, бессмысленной агрессией.

– Начинаем с малого, – решил я. – Завтра я иду в разведку. Не к границе тумана. В сам туман. Налегке, с парой проверенных людей. Стоит посмотреть, как он устроен изнутри. Попробовать «пощупать» его магией. И… попытаться выманить ещё одного Червя. На сей раз я буду готов к встрече.

– Это безумие, Владимир, – тихо сказал дядя. – Ты можешь не вернуться.

– Если мы ничего не сделаем, мы все можем не вернуться, – ответил я, глядя в окно, где над горизонтом, даже сквозь ночь, угадывалось зловещее сияние Купола. – Они учатся. Значит, и мы должны учиться быстрее. И бить первыми. Пока они считают нас просто назойливыми сорняками, а не угрозой, которую нужно уничтожить тотально.

На следующий день, перед самым рассветом, я, Самойлов и Казаков – тот самый разведчик с Булухты – покинули форт. На нас не было тяжёлых щитов, только лёгкие, маскировочные плащи, нагрудные артефакты‑фильтры и оружие: у них – штуцеры с «заряженными» пулями, у меня – штуцер, револьверы, накопители маны и сосредоточенная воля. Мы шли не как воины, а как браконьеры, крадущиеся в запретные угодья.

Солнце вставало, окрашивая ядовитый туман в нездоровые розово‑зелёные тона. Мы подошли к тому месту, где была уничтожена первая линия обороны. Земля здесь была чёрной, мёртвой, истоптанной. От недавней проволоки остались лишь оплавленные обрывки.

– Здесь и зайдём, – шепотом приказал я. – Казаков, ты прикрываешь с фланга. Самойлов – за мной. Дистанция – десять шагов. Никакого шума.

Мы зашли в туман.

Мир изменился мгновенно. Звуки приглушились, будто нас опустили в густой сироп. Воздух был тяжёлым, сладковато‑горьким, им было трудно дышать, несмотря на фильтры. Видимость – не больше двадцати саженей. Всё вокруг было затянуто мерцающей, переливающейся пеленой. Брошенный дом Котово вдали казался призрачным, искажённым видением. Остальные скорей угадывались, чем были видны.

Мой браслет вибрировал непрерывно, но не так сильно, как при атаке плазмоидов. Фон был высоким, но… стабильным. Туман словно жил своей жизнью. В нём плавали микроскопические искорки, струились невидимые течения. Я сосредоточился, пытаясь «ощутить» его структуру магическим чутьём. Это было похоже на попытку понять песню, слушая лишь гул толпы, – общее впечатление было, но смысл ускользал.

Мы продвинулись на сотню саженей. Никаких тварей, никаких червей. Лишь гнетущая, живая тишина. И тут я заметил нечто странное. У основания полуразрушенного забора лежал труп овцы. Но это была не просто жертва падежа. Её шерсть была покрыта странным, этаким перламутровым налётом, а из открытых глазниц пробивались тонкие, полупрозрачные усики, медленно шевелящиеся. Она не разлагалась. Она… трансформировалась. Была частью тумана.

– Барин, – тихо позвал Самойлов, указывая вперёд.

Впереди, в сердцевине тумана, что‑то светилось. Слабый, пульсирующий изумрудный свет. Мы двинулись на него, крадучись от укрытия к укрытию.

Это был источник. Не столб и не кристалл. Нечто, напоминающее гигантский, полупрозрачный гриб или медузу, приросшую к земле. От его куполообразного тела в почву и в воздух уходили сотни тонких, светящихся нитей – словно мицелий или нервная сеть. Он медленно пульсировал, и с каждым пульсом туман вокруг колыхался, а светящиеся искорки в нём вспыхивали ярче.

– Узел, – пронеслось у меня в голове. Не разум, но его часть.

Сенсор? Генератор? Коммутатор?

И в этот момент туман вокруг нас сгустился. Из него, словно из ничего, начали формироваться знакомые амёбообразные плазмоиды. Не два‑три, а десятки. Они не спешили атаковать. Они окружали нас, медленно сжимая кольцо. Нас вычислили. Приманили к Узлу.

– Отход! – крикнул я, но было уже поздно.

Плазмоиды ринулись в атаку. Мы отстреливались. Пули с аномальным сердечником разрывали их, но на место каждого разорванного появлялись два новых. Они окружали нас со всех сторон. Завеса тумана сомкнулась, отрезая путь к отступлению.

И тогда, из глубин светящегося «гриба», медленно выплыло Оно. Не Червь. Нечто новое. Компактное, плотное ядро тумана, принявшее форму, отдалённо напоминающую огромного паука, но сделанного из сгущённого, переливающегося света и тени. Вместо глаз – две тёмные пустоты. Оно парило в воздухе, и от него исходила такая концентрация чужеродной воли, что у меня закружилась голова. Это был не солдат. Это был командир. Или сам взгляд того самого Разума, уставленный на нас.

– Казаков, ракета! Красная! – заорал я, понимая, что это наш последний шанс дать знать своим.

Разведчик выхватил ракетницу, но плазмоид, словно предугадав движение, накрыл его. Казаков вскрикнул и упал, ракетница выскользнула из ослабевших пальцев. Самойлов, стреляя с максимально быстро, пытался прикрыть его.

Паук‑сгусток медленно поплыл ко мне. Я поднял руку, собирая силу для Шаровой Молнии. Но туман вокруг вдруг стал вязким, как смола. Моя магия, обычно послушная, встретила сопротивление. Чуждое поле душило её, рассеивало.

Паук был уже в десяти шагах. Я видел, как в его «теле» копится сгусток изумрудной энергии. Он готовился к выстрелу. А мы были в ловушке.

И в этот момент грянул выстрел. Не наш. Глухой, тяжёлый удар, знакомый до боли. Снаряд свистнул над нашими головами и врезался прямо в пульсирующее тело светящегося «гриба»‑Узла.

Это был не картечный, а экспериментальный снаряд. Старый добрый «единорог» Ефимова, стрелявший с предельной дистанции, наугад, по сигналу красной ракеты, которую мы так и не запустили. Но они, наверное, увидели вспышки выстрелов.

Раздался оглушительный взрыв. «Гриб» вспыхнул ослепительным зелёным пламенем и разлетелся на куски. Светящиеся нити, соединявшие его с землёй и туманом, порвались, затрепетали и погасли.

Паук‑сгусток вздрогнул, его форма заколебалась. Туман вокруг нас дрогнул, потерял однородность. Связь нарушилась.

– Получи! – закричал я, чувствуя, как давление чужой воли ослабло.

Я выбросил вперёд руку, и на этот раз Шаровая Молния, сжатая, как раскалённая ярость, вырвалась на свободу. Она не полетела на паука. Она врезалась в землю прямо под ним, в то место, где был Узел.

Раздался второй взрыв, на этот раз магический. Земля вздыбилась, туман взметнулся вихрем. Паук отбросило, его форма расплылась, стала прозрачной.

– Выноси Казакова, прикрою! – скомандовал я Самойлову, и мы, не целясь, выстрелили по ошарашенным плазмоидам, прежде, чем отбросить оружие на землю.

Напоследок я создал им Дождь. Жаль, не солёный… Огненный.

Следующие три дня мы готовились, зализывали раны, улучшали и устанавливали оборонительные артефакты и ждали подводы из города.

Я пару раз выходил на границу с туманом, чтобы проверить, как на него действуют самые разные заклинания. А знаете, неплохо действуют. От той же Огненной Стены туман изрядно теряет в плотности, а появляющиеся там плазмоиды крайне неудачно плюются своими шарами, практически высыпая их чуть ли не под себя. Примерно так же «плюётся» сильно перегретый ствол винтовки. Заморозка на плазмоидов не сработала, зато когда к нам выскочила какая‑то Тварь побольше, которую мы толком не успели в тумане рассмотреть, она завизжала чуть ли не ультразвуком и удрала обратно. Значит не все они там одинаковы и заклинания на них действуют по разному.

Что я жду из Саратова? Якорные цепи. И чтобы со звеном не меньше, чем в палец толщиной. Мы ещё посмотрим, чья возьмёт…