– Владимир Васильевич, а вы не боитесь, что это… выглядит мелочно? После всего, что вы видели под Куполом?

Я посмотрел сначала на неё, потом на аккуратные ряды сверкающих кулонов.

– Страшное, Яна, оно не всегда большое. Иногда такое приходит в виде тихого шёпота или красивой безделушки. А я всего лишь… обеспечиваю тыл. Чтобы когда придет время для больших дел, у нас были ресурсы. И связи. И даже, – тут я усмехнулся, – Армия преданных поклонниц, готовых ради очередного флакончика на многое. Это очень страшное оружие, поверь мне на слово. Пусть оно и пахнет жасмином или ванилью.

Упахался я с модой на «красоту» будь здоров! Да, денег заработал изрядно, тут нечего Бога гневить. Благодаря таким шальным приходам и проект с сельскохозяйственными артефактами рос, как на дрожжах. Ещё бы – при таком‑то финансировании!

Так что первые календарные дни весны я воспринял в рабочем порядке, всего лишь, как даты для наступления выплат работникам за месяц.

Замотался так, что пару недель назад почти никак не отреагировал на свадьбу сестёр Янковских. Понятное дело, я там присутствовал и даже подарки «молодым» вместе с тётушкой вручил весьма достойные, и потанцевать с кем‑то успел, но всё, как в тумане.

Нет у дворян той искренней радости. То ли дело Дуняша! Когда я ей двести рублей на прощание подарил – вот там радость так радость была. Дворянам такие проявления чувств и не снились!

Зато сегодня у меня чуть ли ни первый самостоятельный выходной за всё время, после приезда в Саратов. Не приуроченный к праздникам, и не предполагающий гостей и застолий.

Утро я начал с того, что позволил себе выспаться. Проснувшись, долго и с наслаждением принимал горячую ванну. Затем, остывая, без спешки завтракал на морозной веранде, наблюдая, как в саду пробиваются первые, робкие проталины и налегая на кофе. Воздух уже пах не морозом, а сырой землей и талым снегом.

После завтрака я решил заняться приятным и совершенно бесполезным делом – разобрать и смазать свою небольшую коллекцию дуэльных пистолетов. Их у меня четыре. Это было моим давним увлечением, забытым за суетой службы и бизнеса. Разложив на столе в кабинете ветошь, масло, инструменты, я погрузился в тихое, медитативное состояние. Только скрип металла, запах оружейного масла и размеренные движения.

Мысли, наконец, отвязались от счетов, рецептов и производственных планов. Я вспоминал тишину степи, пульсацию глифов, ощущение бездонной, чужой логики… А потом – её бесшумное, бесследное исчезновение. Что это было? Отбой? Передислокация? Может, и правда, Васнецов был прав, и она просто переместилась куда‑то поблизости…

Именно в этот момент, когда я, довольный, взводил курок отполированного до зеркального блеска «Лепажа», в кабинет, не постучав, ворвался Федот. Лицо его было необычайно серьезным, а в руках он сжимал не обычную записку, а типовой бланк фельдъегерской почты.

– Барин, – его голос был сдавленным. – Тревога. Только что из Управления. Нарочный примчался.

Я медленно опустил пистолет. Спокойствие выходного дня испарилось мгновенно.

– Что случилось?

– Аномалия, барин. Новая. Открылась ночью. Неподалёку от Камышина. Вёрст шестьдесят отсюда, не больше.

В ушах зазвенело. «Неподалёку от Камышина». Ровно в том районе, о котором говорил магистр Васнецов – в пределах двухсот‑трёхсот вёрст от пропавшей.

– Подробности?

– Мало. Сообщают о мощном выбросе магического фона. Зафиксировали на всех станциях наблюдения. Очевидцы – местные крестьяне – говорят о «стене из радужного тумана» и странных огнях в небе. Твари ещё не вышли, но фон растёт. Штаб округа поднимает по тревоге ближайшие части, в том числе… – Федот сделал паузу, – … Наш бывший полк. Заставы Булухтинские тоже.

Я встал из‑за стола, отодвигая пистолеты. В голове уже строились планы, раскладывались по полочкам: логистика, снаряжение, люди.

– Ваши действия, барин? – спросил Федот, глядя мне прямо в глаза. В его взгляде не было страха, лишь готовность выполнить приказ.

Я подошёл к окну. За ним был мой ухоженный сад, символ новой, налаженной жизни. Тишина. Покой. Бизнес, приносящий доход и влияние.

А там, в шестидесяти верстах, разверзлась дверь в иной мир. Или включился ещё один механизм. Или вернулся хозяин «паровоза».

Мои сельхозартефакты и дамские безделушки теперь казались смешными игрушками перед лицом этого .

– Готовь мой полевой комплект, – сказал я, не оборачиваясь. – Оружие, броня, аптечка, артефакты и запасные Камни. Оповести Самойлова и его ребят. Пусть проверяют снаряжение и ждут указаний. И… – я повернулся к нему, – … найди мне курьера. Самого быстрого. Нужно доставить два письма. Одно – профессору Преображенскому в снятый для них особняк, если он ещё не уехал. Другое… – я задумался на секунду, – … ротмистру Василькову. Где он там нынче? В Царицыне, при штабе?

– Точно так, барин. В Царицыне.

– Значит, в Царицын. В письме Василькову напиши: «Булухтинская, похоже, просто сменила прописку. Проверяем. Нужна помощь – возглавь свой десяток». Профессору же… напиши, что его теория, похоже, нашла подтверждение. И что ему, как специалисту, наверняка будет интересен свежий объект. Пусть сюда едет.

Федот кивнул и бросился выполнять распоряжения.

Я остался один в кабинете. На столе лежали разобранные пистолеты, символ ушедшего покоя. Я взял один из них, взвесил в руке. Холодный, точный, смертельный инструмент моего прошлого. Но сейчас он был бесполезен. Против того, что открылось у Камышина, понадобится нечто большее. Знания. Понимание. И команда, которая не просто умеет стрелять, а снова готова шагнуть в неизвестность.

Выходной день закончился, едва начавшись. Степь снова позвала.

И на этот раз я шел к ней не как солдат по приказу, а как охотник за тайной. Как человек, который наконец‑то понял, что его настоящее дело – не в выращивании пшеницы и не в торговле красотой. Оно там, за радужной стеной тумана, в сердце новой, только что родившейся аномалии. Моя война ещё далека от завершения. Она всего лишь вступила в новую стадию.

Первым делом, ещё до разведывательного выезда к Камышину, мне нужно было решить юридический вопрос. Я больше не штабс‑ротмистр, а мой отряд – не воинская часть. Солдаты, с которыми я имел словесную договорённость, ещё до меня не добрались. Чтобы легально действовать, исследовать аномалию и, что важнее, законно владеть трофеями, мне требовался официальный статус.

Собственно, после прибытия обоих десятков всё и началось.

Утром, двадцатого февраля, я отправился в Саратовское Губернское Правление, в отдел регистрации торговых обществ и промысловых артелей. Чиновник, сухопарый мужчина в поношенном сюртуке, смотрел на меня поверх пенсне с явным недоумением.

– Чем могу служить, господин… – он взглянул на визитную карточку, – … Энгельгардт?

– Мне необходимо зарегистрировать артель, – сказал я, кладя на стол заранее подготовленные бумаги.

– Артель? По какому промыслу? Стекольных дел? Или, может, рыболовецкая? – его тон был скучающим.

– Нет. Артель вольных охотников. Специализация – исследование и зачистка аномальных зон, сбор магических артефактов и биологических образцов.

Чиновник замер, а затем медленно снял пенсне.

– Господин Энгельгардт, вы, простите, шутите? Такой… вид деятельности в реестре не значится.

– Именно поэтому я и пришёл, чтобы его туда внести, – невозмутимо ответил я. – Согласно статье 54 Устава о промышленности, разрешается регистрация артелей для «добычи полезных ископаемых и иных промыслов, не запрещённых законом». Аномальные зоны не являются заповедными территориями, доступ в них никоим образом не запрещён, а добываемые ресурсы – Камни, образцы флоры и фауны – имеют рыночную стоимость. Следовательно, деятельность по их добыче подпадает под определение промысла. Кроме того, опыт работы таких отрядов в Сибири уже есть, если меня не обманули.