– Много денег просят?

– Не пойдут они к нам работать!

– Это ещё почему?

– Так, кулакам задолжали, а кто нет, те запуганы. Но в найм ни один не выйдет. Боятся.

– Толком объясни.

– Ваше благородие, тут дело такое. Есть в селе два брата. Гордеевы их фамилия. Обоим уже под пятьдесят, но ещё крепкие, и сыновей они вдоволь наплодили. У одного трое, у второго и вовсе пятеро. Сколько зубов сельчанам эта семейка повыбивала, не счесть. И так всё делают, что не придерёшься. Вроде того – сцепились мужики или парни, так то дело обычное. А ещё они деньги или зерно под посевы в рост дают. Как пауки всё село долгами опутали, а против них и слова кто боится сказать. Зато они не стесняются. У кого их мелкие внучонка обидят, а то и вовсе девку, да так, что вовек не отмоется.

– А что хотят‑то? – задал я вопрос напрямую, прекрасно понимая, что не лихости ради вся катавасия этими Гордеевыми затеяна.

Должен быть движущий мотив, и он, как правило прагматичен и понятен.

– Сельчане говорят, что Гордеевы при прошлом Главе вроде опричников были, за что льготы во всём имели. Им и земли лучшие перепадали, и пастбища, и покосы. Зато по указке Главы они без сомнений ходили задирать неугодных, и крепко рожи им бить. Того же сына кузнеца дубинками так отходили, что он до сих пор на ноги встать не может. Причём, не отцы били, а их сыновья. И жалобы я от женщин слышал, на самых мелких их отпрысков, внучат. Боятся люди, но жалуются. Говорят, нет ни одной малолетки в селе, которую бы эти ироды не пощупали, а потом про то всем не рассказали. Почитай, честных невест скоро в селе и не останется. С такой‑то славой – бери любую и на сеновал тащи, если полюбовно договоришься или припугнёшь. Это же не как раньше, когда к недотроге не подойти было. А кому жаловаться? Если что – так детишки же пошалили.

– Гордеевы, значит. Интересно. А где с ними поговорить можно? Со старшими? Так, чтобы не их к себе звать, а вроде, как само собой вышло. Иначе то много чести им будет.

– Так они оба каждый вечер в трактире сидят. Все, кто им должен, или денег занять хочет, туда по вечерам приходят, – выдал местный расклад Полугрюмов, – А так как сыновья у них самого разного возраста, а у старших уже и свои есть, то считайте, что они свою шишку среди всех слоёв сельчан держат. Часть крепких мужиков ещё держится, так у них свои хозяйства.

Вот где‑то я уже слышал, что кулаки были ярмом на шее сельского населения, но ни разу не задумывался, отчего же их кулаками звали. Оказывается, не зря. Кулаки – они и есть кулаки. Кулаками свою власть в селян вбивают, да так, что тем ни вздохнуть, ни пёрнуть без их контроля нельзя.

– У нас с Гордеевыми какие отношения? Сможем договора на аренду земель пересмотреть?

– С договорами сейчас стряпчий разбирается. Их там больше трёх дюжин заключено. За какие‑то Гордеевы смешные копейки вроде как заплатили, за другие нет. Но если по‑хозяйски подойти, то этих клещей надо бы всего лишить, кроме того, что им по закону отошло от государства, когда за государственный счёт у помещиков для крестьян земли выкупали. Но стряпчий однозначно сказал, что девять договоров из десяти можно прямо сейчас разорвать, без каких‑либо штрафов с вашей стороны, а вот с них можно будет изрядно стребовать.

– Сдаётся мне, для первого разговора информации достаточно. Давайте с ночлегом определяться, а потом я в гости схожу ненадолго.

– Добрый вечер, неуважаемые, – уверенно зашёл я в зал трактира, с неожиданно низкими потолками, прямо так намекающими, что стоит пригнуться, чтобы в какую‑то балку лбом не врезаться, и сел за стол, стоящий в центре, – Говорят, вы крестьян против меня настраиваете. Это правда?

Говорил я довольно громко, и гомон в трактире затих.

Все посетители притихли и смотрели на меня и братьев Гордеевых.

– А ты кто таков будешь?

– Для тебя – Ваше Благородие. А так – хозяин имения Петровское.

– Молод больно…

– Скорей ты стар, но я тут не про возраст рассуждать пришёл. Я тебе вопрос задал!

– А ежели я не отвечу, то что сделаешь? – начал меня откровенно провоцировать старший Гордеев.

– Лишу тебя возможности договориться полюбовно. Просто сейчас встану и уйду, а тебе целый месяц потом по судам ездить. Доездишься так, что без порток останешься, а выиграть не выиграешь.

– Барин, ты в этом точно уверен? – пьяно ухмыльнулся младший из братьев.

– Так и ты уверишься, когда в первом же суде судья показания вашего Главы огласит. Он‑то всех вас сдал, со всеми вашими крестьянскими хитростями, чтобы для себя срок поменьше получить. Кстати, мой стряпчий считает, что и вас по ряду эпизодов можно в Сибирь ненадолго отправить. Лет этак на семь – восемь. И это не считая того мордобоя, что вы в селе устраиваете. Если селяне на вас массово пожалуются, то вы всем семейством поедете, и дай вам Бог, если просто в ссылку, а не на каторгу. А уж сколько денег за выбитые зубы односельчанам заплатите, я и не знаю толком. Но много. Скорей всего – по закону со всеми рассчитаться придётся.

– Пугаешь? – осклабился старший.

– Правду говорю. Надумал бы пугать, иначе бы сделал, да так, чтобы вы оба на ровном месте обосрались.

– Не много ли на себя берёшь, твоё благородие? – угрожающе поинтересовался младшенький, подтянув к себе простой столовый нож из скверного железа.

– Не больше, чем вынесу. Орден Георгиевский видишь? Мне его за убийство Тварей дали. Лично больше трёх сотен убил, если не больше. Не поверишь, но около трети из них были весьма опасные. Настолько, что вас с братом, и все ваши семьи, порвали бы за считанные минуты. Вроде, я всё доходчиво дал вам понять. Дальше сами решайте – со мной вы или против меня. Планов у меня много, и вы даже не тычинка в паровозном колесе, чтобы мне с вами долго разговаривать. Послезавтра я приеду сюда ещё раз, и вы мне ответите – поняли ли мы друг друга или нет.

– А если не поймём, то что? – не смог сдержать себя младший, находясь в пьяном кураже.

– Молитесь, – посоветовал я, поднимаясь из‑за стола, и так даванул Страхом, что трактир стал напоминать по запаху вокзальный туалет.

Почти все под себя сделали, кому как повезло.

А вот не фиг было меня бесить.

Я почти по‑хорошему хотел договориться. Даже готов был какие‑то грехи братьям простить.

Впрочем, ещё не всё потеряно. Предложение я сделал. Время на размышления дал. Посмотрим.

Понимаю, что братьям Гордеевым будет не к лицу менять свой имидж, но если они на такое сподобятся, то у меня под рукой окажется интересный человеческий ресурс, без которого порой никак.

Я же прекрасно понимаю, что к реализации продукции, начни её производить массово, будут прилипать самые разные личности. Порой сомнительные, и от этого никуда не деться. Таков закон рынка.

На старте тебя всегда преследует жадная мелочь, а крупные игроки выжидают, не желая рисковать. Отчего бы мне не завести…

Нет, не так. Ту же семейку Гордеевых переформатировать под свои нужды.

Так‑то они неплохо же себя показали? Пусть дальше работают. Но на меня.

Саратовские вечера  

Вернуться в Саратов мне пришлось по необходимости.

Мне с генералом кавалерии нужно встретиться, и судя по всему, поймать я его смогу лишь на благотворительном вечере у губернатора, куда стараниями Ларисы Адольфовны и я приглашён.

Можно было письмо ему отправить, но я как представил, сколько к генералу ежедневно писем приходит, так и отбросил эту идею. Личная встреча всяко надёжней будет.

Так что вечером, намытый и наглаженный, в новенькой парадной форме и при ордене, я подъехал к губернаторскому особняку, сияющему огнями. На иллюминацию устроителя вечера не поскупились.