Через три дня в моём особняке уже было тесно. В зале, в столовой, даже во дворе толпились люди в поношенных, но аккуратных мундирах без знаков различия, в простых зипунах и армяках. Лица – обветренные, скуластые, с привычным прищуром. Бывшие ефрейторы, унтеры, рядовые долгосрочники. Они держались скованно, но в их позах, в молчаливом взгляде читалась выправка и дисциплина, которую не вытравить годами службы на краю Империи.

Самойлов, мой первый десятник, представлял их коротко и ясно:

– Ефимов, Пётр. Служил наводчиком экспериментального орудия. С Булухты.

– Казаков, Никита. Разведчик. Три захода под Купол сделал.

– Морозов, Игнат. Сапёр. Знал, где мины ставить, чтобы энерго‑выбросы гасить.

– Сидоров, Кузьма. Фельдшер полковой. Кой‑какие травмы от тварей видел. Говорят, лечил получше городских.

Я смотрел на них, и план, роившийся в голове, обретал плоть и кровь. Это были не просто наёмники. Это были ветераны войны с невидимым врагом. Они знали, чего бояться, но не боялись действовать. В их молчании была та самая сталь, которой не хватало обывателям и даже гвардейцам.

– Служба будет тяжёлой, – сказал я, обводя взглядом собравшихся. – Не парадной. Не на показах. Мы будем стоять там, где другие боятся показать нос. У границы Аномалий. В полях, которые все бросили. Будем драться с тем, что оттуда полезет. Со скотом, который превратится в тварей. А может, и не только со скотом. Платить буду хорошо. Десять рублей в месяц рядовому, пятнадцать – специалисту или командиру. Паёк, обмундирование, оружие – мои. Премия за каждого подтверждённого мутанта. Пенсия – тем, кто отслужит пять лет или будет покалечен на службе. Но дисциплина – железная. Самойлов вам уже сказал – я не армия, у меня свои порядки. Кто не готов – свободен.

Никто не ушёл. В глазах загорелись не только расчёт, но и что‑то другое – понимание, что их странный навык, их горький опыт наконец‑то кому‑то нужен. По‑настоящему.

– Есть два варианта службы, – продолжил я. – Первый – гарнизонная. Будете жить в казармах, которые мы построим на новых землях. Охранять периметр, ставить приборы, реагировать на тревоги. Второй – полевые команды. Маленькие, по пять‑семь человек. Будете жить прямо на помещичьих хуторах, которые вступили в наше Общество безопасности. Обучать местных, следить за обстановкой, быть первым щитом. Что выбираете?

Поднялся шум. Кто‑то тяготел к порядку казармы, кто‑то, наоборот, не мог сидеть на месте. Я дал им время посовещаться между собой.

Пока они решали, я вызвал к себе Федорова, лучшего из моих инженеров, работающего в новых мастерских.

– Нужны приборы, Иван Петрович. Много. Упрощённый вариант «маячка» – чтобы его мог зарядить даже маг четвёртого уровня, а работал он месяц. И ещё… нечто вроде сигнальной ракетницы, только не на порохе, а на сгущённой энергии. Чтобы при прорыве Твари можно было дать знать соседнему посту.

– Барин, это же… – Федотов замялся, снимая очки. – На «маячки» кварца уйдёт тонны. А на «ракетницу»… это новый принцип. Недели на расчёты.

– У вас есть Гришка, – напомнил я. – Пусть помогает. И деньги на материалы не жалеть. Если совсем край – с моего счёта, берите у Ларисы Адольфовны, под отчёт.

Через неделю моя «частная охранная структура» начала обретать форму. В казармах на краю города, которые я снял под казармы, уже жили тридцать бывших пограничников. Их обучали Самойлов и приглашённый мной отставной вахмистр драгун – учили не строевому шагу, а скоростному перемещению в цепи, стрельбе по быстро движущимся целям (для чего использовали собак и специальные летающие мишени работы Гришки), взаимодействию с носителями артефактов.

Я лично принимал каждую партию новых «щитов‑накладок» со стабилизатором и «маячков». Проверял, вносил коррективы. Параллельно шли переговоры с помещиками. Двое из колеблющихся, увидев, что у меня уже есть люди и конкретные планы, подписали договор на охрану. Васильев, тот самый насмешник, остался при своём. Что ж, его выбор.

Самым неожиданным оказался визит полковника Сорокина. Он приехал без предупреждения и прошёл прямо в казармы, наблюдая за учениями. Молча, с каменным лицом.

– Смотрю, вы накопили силу, штабс‑ротмистр, – сказал он наконец, когда мы остались одни в моём импровизированном кабинете. – Хорошие люди. Закалённые. Но их мало.

– Они – костяк, – согласился я. – Вокруг них будем строить систему. «Маячки» дадут предупреждение. Помещичьи дворы станут опорными пунктами. Мы создаём не стену, господин полковник, а… сеть. Которая почувствует любое движение.

– Сеть рвётся в одном месте – и вся расползается, – парировал он. – Вам нужен резерв. Мобильный. Конный.

Я знал, что он прав. Но конница – это совсем другие деньги, другая логистика.

– Я думаю об этом, – честно сказал я.

– Я могу помочь, – неожиданно произнёс Сорокин. – Не деньгами. Людьми. У меня есть… список. Офицеры, вышедшие в отставку после разных… инцидентов с аномалиями. Не все спились. Некоторым нужна работа. И они умеют командовать.

Это был щедрый и одновременно опасный дар. Офицеры – это не солдаты. У них амбиции, свои понятия о чести. Они могли как укрепить моё дело, так и расколоть его изнутри.

– Присылайте списки, – ответил я после паузы. – Я встречусь с каждым. Но условия те же. Они подчиняются моим правилам. И служат не Империи здесь, а конкретному делу. Моему.

– Они это поймут, – кивнул Сорокин. – Или не приедут.

Когда он уехал, я долго сидел над картой. На ней уже были отмечены купленные мной имения, хутора, вступившие в Общество, и красной пунктирной линией – предполагаемая граница будущего «полигона». Моя маленькая армия должна была растянуться по этому периметру, как тонкая, но прочная цепь.

Я понимал, что играю в опасную игру. Создаю частные вооружённые силы, что всегда вызывало подозрение у властей. Но угроза Аномалий была сильнее подозрений. И мои «щиты» для армии были пропуском в высшие кабинеты, где понимали: иногда лучше платить и закрывать глаза, чем иметь дело с неизвестным в одиночку.

Наступила весна. Расширение Аномалии прошло буднично и, к счастью, предсказуемо.

Снег сошёл, обнажив чёрную, влажную землю. Где‑то под Котово, под молчаливым Куполом, просыпалась не только природа. Скоро начнётся Гон. И моя цепь – люди, новые строения, артефакты, договоры – должна будет выдержать первый удар.

– Посмотрим, – думал я, глядя на закат за окном. – Мы или они. Порядок или хаос.

И впервые за долгое время я чувствовал не тревогу, а холодную, сосредоточенную готовность.

Как перед атакой. Но не со стороны Аномалии, а наоборот…

С недавно купленными имениями сплошные хлопоты. Озадачил Полугрюмова, своего управляющего в Петровском, поиском и наймом коллег. Нужны управляющие. А сам с парой купцов договорился о крупных поставках камня, кирпича и леса. Мне потребуется много стройматериалов.

Государственных земель под полигон выделили изрядно. Ещё четыре имения по соседству я сам купил. Теперь всю эту прорву земель, растянувшихся на добрых двадцать вёрст, нужно как‑то защищать.

Собственно, моя зона ответственности растянулась полосой, и в ширину занимает от трёх до восьми вёрст, но важно не это – именно мы станем первым поясом защиты Саратовского направления.

План у меня прост и элегантен.

Как только Аномалия расширится, чему я, со своими силами помешать точно не смогу, а другие или не умеют, или не хотят, так сразу же стоит провести ряд дерзких атак.

Я собираюсь изрядно «обезжирить» свой сектор, пока мутанты не стали совсем уж мутантами и не набрали силу. Сколько успеем перебить их, ещё не привыкших к новому состоянию, настолько легче нам позже будет. А там… Отстроим форты, пару – тройку застав, и конечно же оборудуем Ямы. Благо, опыт в их устройстве получен ещё на Булухтинской Аномалии.