На что я должен был смотреть, если даже обычное бальное платье, по сравнению с этими купальными костюмами – верх эротики! Там и плечи голые, и спина, и декольте – а тут что? Монашка в штанах?

– Снимайте весь этот хлам, наказывать вас буду, – спустя минуту вернулся я к ним с широкой офицерской портупеей из толстой плотной кожи.

Если что – это всего лишь шлёпалка, чисто ради румянца ягодиц. Но купальные костюмы тут же были сняты…

Чтобы отойти от наезда кавалерийского генерала я велел «ваньке» отвезти меня к какому‑нибудь кафе с видом на набережную.

– Двести артефактов, поручик, и они нужны мне немедленно! Ещё вчера! – сходу атаковал меня кривоногий кавалерист.

– Никак невозможно, Ваше Превосходительство, – ничуть не повёлся я на генеральский рык и попытку «взять меня на горло», – Не более пятидесяти штук в месяц.

– Сто пятьдесят, и время пошло! – чуть сдал назад Березин.

– Я только через десять дней вернусь на заставу. В Саратове у меня нет ни инструмента, ни мастерской, – парировал я в ответ, – Максимум, что смогу попробовать – первые сто штук через сорок дней.

– Отчего бы в местных мастерских заказ не разместить?

– Так украдут же секрет! Привилегия** у меня не оформлена.

** Царские привилегии – охранные документы, удостоверяющие факт предъявления изобретения правительству. Они выдавались от имени царя (Императора) по его специальному указу Министерством внутренних дел и утверждались Государственным советом. Первым патентным законом стал «Манифест о привилегиях на разные изобретения и открытия в ремеслах и художествах», подписанный в 1812 году.

– А вы не хотите продать своё изобретение?

– За десять тысяч серебром? – вопросительно поднял я брови.

– Столько вам никто не даст! – рявкнул Березин.

– Тогда нет, не хочу, – почти удержал я усмешку, но кавалерист это заметил и оценил верно.

– А если кто вдруг своим умом дойдёт, как ваш артефакт устроен? – с этаким нехорошим намёком поинтересовался генерал.

– Так пусть попробует, – пожал я плечами, – Во‑первых, вряд ли что выйдет. Во‑вторых, качество. Скорей всего оно будет изрядно отличаться от изделия к изделию, и вряд ли в лучшую сторону. А в‑третьих, продавать их станут раза в три дороже той цены, что я вам назвал. Вряд ли опытные мастера сделают вам ту скидку, которую я, чисто ради патриотизма вам пообещал.

Секунд через десять, всё ещё шумно дыша, генерал опустился в кресло, так и не найдя новых аргументов.

– О точном количестве и месте приобретения я вас извещу письмом, – поспешил я начать откланиваться.

– Укажите на конверте – лично мне в руки. Тогда быстрей выйдет и надёжней, – махнул Березин вслед мне рукой, выпроваживая из кабинета.

Вот такой разговор вышел, поэтому вовсе не удивительно, что мне потребовалось время и место, где можно будет успокоиться и немного придти в себя, а то я прилично взбудоражен.

Кафе, к которому меня доставил извозчик, на первый взгляд выглядело именно тем, чем нужно – небольшое, в относительно тихом месте, и с видом на набережную.

Под едва слышный звяк колокольчика над дверью, я зашёл в уютный зал. Посетителей было немного, но как назло все три стола у окон были заняты.

– Простите, я вам не помешаю, если молча выпью пару чашек кофе у окна? – подошёл я к столу, где одиноко сидел рослый молодой человек, ожесточённо что‑то чиркающий карандашом в большом блокноте.

– Не помешаете, – буркнул он, даже не посмотрев на меня.

Заказав кофе, я уставился на набережную, и на реку, где как раз шёл большой белоснежный красавец‑пароход.

Любуясь видами на реку, а больше барышнями, которые пусть и не часто, но оказывались в поле зрения, я ещё раз обмозговывал, всё ли я правильно сказал в разговоре с генералом.

Мне бы с ним хоть какой‑то письменный договор не помешал, но исходя из слов Березина, он никак не заказчик. Выкупать мои артефакты будут его офицеры, да и генералу не к лицу себя с какими‑то закупами связывать. Ай, ладно. Не обманет же он меня. Вон как активно требовал всё и сразу…

– Юдоль, юдоль, юдоль, – услышал я шёпот и оглянулся.

Парень напротив, шептал и шептал это слово, вперив глаза в потолок.

– Простите, что? – поинтересовался я на всякий случай.

– Рифму ищу, – помахал он пальцами и прикрыл глаза.

– Боль, вдоль, карамболь, ноль, изволь, – вполголоса попытался я ему подсказать.

– Изволь, точно! – щёлкнул он пальцами, тут же что‑то вписав в блокнот, и лишь потом посмотрел на меня, – Простите, а вы кто?

– Ну, уж точно не ваша Муза, – хохотнул я в ответ, – Поручик Энгельгардт.

– А я – Джура, – выдал он в ответ.

– Казак с грузинским именем?

– Это мой сценический псевдоним. Мы с труппой сейчас здесь на гастролях, – отвлёкся он от своей писанины, – А звать меня Гиляровский, Владимир Алексеевич.

– Для девушки стихи пишете? – поинтересовался я из вежливости.

– Я понял, что актёрство – это кажется не моё. Пытаюсь найти себя в жанре стихов и прозы. Стихи пока получаются так себе, а для прозы нет достойной темы.

– В журналистике себя не пробовали? – пришла мне в голову интересная затея.

– Представьте себе, пробовал. Пусть и не очень успешно. Газетам сенсация нужна. Скандал. А где их взять в наших тихих и сонных провинциях?

– Отчего бы и нет. Нужно просто знать, где искать. Желаете, я пару статеек у вас закажу?

– Ославить кого‑то хотите? – нехорошо ухмыльнулся мой собеседник.

– Это от вас будет зависеть.

– В каком смысле? – недоверчиво глянул на меня парень.

– Если найдёте, кого ославить, и захотите это сделать, я возражать не стану. Лишь бы оно не голословно было.

– Больно мудрёно вы говорите. Но я всё‑таки хотел бы узнать, о чём речь.

– У вас, наверное, спектакль сегодня вечером? – предположил я.

– Театральный сезон ещё не начался, так что мы даём лишь два спектакля в неделю. В субботу и воскресенье. Ближайшие три дня я свободен.

– Тогда, как темнеть начнёт, скажем, в семь вечера, давайте здесь же и встретимся. Прокачу вас по окраинам города.

– И что я там увижу?

– Проституток. И многие из них окажутся в весьма юном возрасте. Я готов вам заплатить за пару скандальных статей об этом явлении. Двадцать рублей по факту написания статьи в газету, и сто, в случае её публикации.

– Хорошие деньги, даже слишком хорошие, – оценил предлагаемый мной гонорар начинающий репортёр, – В семь вечера я буду вас ждать.

– И даже не спросите, отчего я готов их платить? – хмыкнул я, покачав головой.

– Так вы вечером сами всё расскажете, – усмехнулся он в ответ, – Я же не ошибаюсь?

Война. Какое ёмкое слово…  

Полковник Джон Слоутер издал короткий, сухой звук, лишь отдаленно напоминавший смех. Он был похож на треск сухой ветки под сапогом – быстрый, жесткий и лишенный всякой радости. Очередная притча, мастерски поведанная владельцем кофейни Фаджи Салимом, хоть и тронула его изощренный ум своей восточной мудростью и какой‑то первобытной пошлостью, но пробиться сквозь слой свинцовой хандры была не в силах. Настроение у резидента Тайной Службы Его Величества было отвратительным, и виной тому были не абстрактные думы, а вполне конкретные, тревожные депеши, что лежали в его портфеле, отдельно от шифра.

Вот уже более недели персы, ведомые амбициозным Надир‑шахом, действовали на Кавказе с дьявольской эффективностью. Их армия, отточенная германскими инструкторами и вооруженная до зубов новейшими французскими и английскими штуцерами, как нож сквозь масло, шла вдоль восточного побережья Каспия до самого залива Кара‑Богаз‑Гол, не встречая нигде серьезного сопротивления. Впрочем, этот успех был сомнителен – русские и не думали отвоевывать эти выжженные солнцем прикаспийские пустыни. Воевать там, по большому счету, было не за что, кроме песка и солончаков.