Короче, прямо флагоносица Стяга Эмансипации, не иначе!

Саратовские дамы вовсе не так глупы порой, как кажутся. У многих ума хватает, чтобы понять, насколько эта «столичная штучка», как прозвали в Саратове мою тётушку, их превосходит. Тем, кто не понял, мужья подсказали. Смешным никто выглядеть не хочет.

Свадьба в особняке Канина гремела вовсю. Шары с зеркалами, моё скромное изобретение, вращались под потолком, заливая зал переливающимися пятнами цвета – изумрудными, сапфировыми, алыми. Блеск отражался в хрустале люстр, в позолоте рам, в глазах гостей. Оркестр в тёплой «ракушке» во дворе играл что‑то бравурное и праздничное, а в танцевальном зале уже готовилось что‑то более солидное. Там чуть ли не симфонический оркестр начал разминаться.

Моя племянница, Верочка, прижавшись к матери, смотрела на всё это с открытым ртом, совершенно позабыв о своих двенадцати годах и светских манерах. Она тихонько ахала, когда цветовые пятна скользили по стенам и лицам. Это был её первый настоящий бал, и он казался ей сказкой.

Я стоял чуть в стороне от основного потока гостей, наблюдая. Сёстры Янковские в подвенечных платьях сияли, как два бриллианта. Их жених держался с достоинством, но в его взгляде читалась гордость – он смог жениться на «чудесных сёстрах‑целительницах», чья история выздоровления уже стала местной легендой. Лариса Адольфовна, в новом, дорогом платье, принимала поздравления с царственным видом. Её миссия была выполнена блестяще.

Всё шло как по маслу, пока ко мне не подошёл дворянин Осмолов. Мужчина лет сорока, с холодными глазами и высокомерно поднятым подбородком. Маг пятого уровня, что для провинции было весьма солидно. Он слыл задирой и любителем ставить на место «выскочек».

– Барон Энгельгардт, – начал он, не здороваясь, с лёгкой усмешкой. – Поздравляю. Ваши… световые игрушки, безусловно, забавны. Для детского праздника самое то. Жаль только, что некоторые начинают путать зрелище с истинным положением.

Его голос был громковат, и несколько ближайших гостей насторожились, почуяв драму.

Я медленно повернулся к нему, сохраняя на лице вежливую, ничего не выражающую маску.

– Благодарю за оценку, господин Осмолов. Рад, что мои скромные усилия по созданию праздничной атмосферы вам хоть как‑то запомнились. А об истинном положении… – я слегка наклонил голову, – … мне, как новичку в саратовском обществе, было бы чрезвычайно интересно услышать ваше просвещённое мнение.

Мой тон был ровным, но в словах прозвучала лёгкая, едва уловимая язвительность и сарказм. Осмолова это задело.

– Мнение простое, – он повысил голос ещё чуть. – Дворянство держится на твёрдых устоях, на службе, на земле. А не на торговле зельями и фейерверками. И уж тем более не на сомнительных сделках с Аномалиями, которые, как я слышал, вы теперь практикуете. Не думаете ли вы, что это… несколько не соответствует статусу барона?

Вокруг воцарилась напряжённая тишина. Музыка из сада звучала приглушённо. Даже Верочка оторвала взгляд от шаров и с испугом посмотрела на нас.

Я собирался ответить что‑то резкое и обидное, но в этот момент между мной и Осмоловым буквально вплыла женская фигура в бледно‑голубом платье.

– Боже мой, Пётр Иванович, – прозвучал звонкий, насмешливый голос. – Вы всё ещё пытаетесь кого‑то поучать? Или ваш пятый уровень магии наконец‑то дал вам право судить о том, что «соответствует», а что – нет?

Это была мадемуазель Кутасова. Она стояла, слегка склонив голову набок, и смотрела на Осмолова с таким видом, словно разглядывала забавного жука.

Осмолов покраснел.

– Алёна Вячеславовна, это не ваше дело…

– О, но это моё дело! – перебила она, и в её глазах вспыхнули весёлые огоньки. – Вы же только что оскорбили человека, который, во‑первых, геройски служил на границе и имеет за это награды из рук фельдмаршала и моего отца. Во‑вторых, чьи изобретения уже получили одобрение многих дам Саратова. И в‑третьих, – она сделала паузу для драматизма, – который является моим личным другом. А я, как вы знаете, не терплю, когда моих друзей третируют на публике. Особенно те, чьи собственные заслуги перед Отечеством ограничиваются… чем, собственно? Управлением имением, доставшимся вам по наследству? Или блестящими победами, а то и вовсе эпическими проигрышами на карточном столе в офицерском собрании?

Слова её лились, как острые, отточенные лезвия. Осмолов побледнел. Скандал с картами действительно имел место быть, и Кутасова, судя по всему, была о нём прекрасно осведомлена.

Благодаря своевременной информации от Ларисы Адольфовны я тоже был в курсе об этой пикантной детали.

Осмолов недавно серьёзно проигрался. Этак, раза в два больше, чем то, что он имеет в деньгах и чем владеет в недвижимости.

– Я… я не это имел в виду… – пробормотал он.

– Конечно, не имели, – с ледяной сладостью заключила Алёна Вячеславовна, – Вы просто хотели блеснуть остроумием. Что ж, блеснули. Теперь, пожалуйста, пройдите. Не загораживайте мне вид на прекрасных невест. И на эти восхитительные шары, – добавила она, бросая мне быстрый, одобрительный взгляд. – Они, в отличие от некоторых речей, действительно создают праздник.

Осмолов, бормоча что‑то невнятное, отступил и растворился в толпе. Напряжение спало. Гости, пряча улыбки, вернулись к своим беседам. Инцидент был исчерпан – быстро, элегантно и сокрушительно для обидчика.

Кутасова повернулась ко мне. На её лице уже не было насмешки, лишь лёгкая, почти девичья улыбка.

– Надеюсь, вы не против моего вмешательства, Владимир Васильевич? Просто терпеть не могу подобных ханжей.

– Крайне признателен, Алёна Вячеславовна, – ответил я с искренним поклоном. – Вы избавили меня от необходимости опускаться до его уровня. И продемонстрировали, что саратовское общество ценит не только титулы, но и ум, и… верность друзьям.

– О, это оно ещё как ценит! – она рассмеялась. – Просто иногда нужно это ему напомнить. А теперь – извините, мне нужно вернуться к своей тётке, а то она уже пялится на нас, строя догадки. Но мы ещё потанцуем, да? Я на вас уже билетик заказала, если что, – залихватски подмигнула она мне.

Кутасова скользнула в толпу, оставив после себя лёгкий шлейф духов и чувство, что битва на этом фронте, благодаря неожиданному союзнику, была выиграна без единого выстрела. Я посмотрел на вращающиеся шары, на сияющие лица сестёр, на свою молодую племянницу, снова увлечённую цветовой феерией. Общество было сложной, капризной машиной. Но, как выяснилось, в ней можно было найти свои рычаги и союзников. И иногда для победы достаточно было не грубой силы мага восьмого уровня, а острого язычка и безупречной репутации отдельно взятой барышни.

Профессор Пётр Аркадьевич Васнецов оказался импозантным мужчиной лет пятидесяти. Живые глаза, пышная шевелюра и могучая аура. Типично «профессорская» борода и отличный костюм лишь дополняли его облик.

Встретились мы с ним в ресторане при гостинице «Россия», что находится на углу Немецкой и Александровской улиц. Я здесь впервые, оттого с интересом изучаю, как и что здесь обставлено. Впечатляет, если честно. Без золотой мишуры, но всё со вкусом, дорого и основательно.

Меня уже ждали. Кроме Васнецова за столом устроился мой знакомый – Николай Семёнович Преображенский. Он‑то и представил нас друг другу.

Я недавно отобедал, поэтому заказал себе лишь кофе и всем видом дал понять, что готов отвечать на вопросы.

– Говорят, вы уже посетили новую Аномалию и даже сделали попытку зайти внутрь? – оценив мою готовность к разговору, начал Пётр Аркадьевич.

– Именно, что попытку. Зайти‑то мы зашли, но вскоре пришлось убегать. Те энергетические сущности, которые что‑то там сооружали, очень организованно ушли к центру Аномалии, а оттуда вывалился этакий гибрид паука с богомолом, причём от богомола там была взята голова, а всё остальное – паучье.