Я сидел у небольшого костра, который мы с бойцами разожгли на берегу, и пил горячий чай. Шепот из сундука, доносившийся через воду, был едва слышен. Он словно убаюкивал сам себя, что‑то нараспев нашептывая на забытом языке.

И в этой странной, тревожной идиллии меня осенила простая мысль. Враги, которые так хотели сначала использовать этот сундук, а потом его уничтожить, явно знали, что или кто там внутри. И они наверняка не отступят. Они будут искать его. А теперь, когда он плывет по Волге, мы как на ладони. А я даже толком не смогу защитить баржу, раз она тащиться достаточно далеко вслед за буксиром. Перейти на баржу?

– А зачем? – мысленно сам себе задал я вопрос, – Если погеройствовать, то оно мне никуда не упиралось. А поучаствовать в чужой войне… Нет, я ещё не настолько глубоко вжился в этот мир, чтобы рисковать непонятно за что.

Хех, тем не менее охота продолжается, но теперь роли снова поменялись. Теперь мы были не охотниками, а дичью, везущей при себе самую лакомую приманку.

Мысль о том, что мы – плавучая мишень, не давала мне покоя. Я приказал Гринёву и еще двоим бойцам, которых Самойлов оставил мне в помощь, держать винтовки наготове и не сводить глаз с баржи. Ночь на берегу прошла тревожно. Каждый шорох в камышах, каждый всплеск рыбы заставлял меня вздрагивать и запускать Поисковую Сеть. Но всё обошлось.

– Остап Осипович, – обратился я поутру к капитану, – Мы же можем не нашим берегом пойти, а к противоположному поближе прижаться?

– Только до линии бакенов. Дальше нет, не полезу, – довольно хмуро глянул на меня опытный речник, предполагая, что это каприз, но глянув повнимательней мне в глаза, поменял своё мнение, – Или нужда какая есть?

– Сон мне плохой приснился. Почти что вещий. Опасно нам вдоль левого берега идти, – выдохнул я в ответ.

– Так и знал, что на рискованные хлопоты подписываюсь, – цыкнул капитан сквозь зубы, словно уличный мальчишка, – Но будь по‑вашему.

Наутро «Вихрь», пыхтя и извергая клубы дыма, поволок нас дальше. День выдался пасмурным, с низкой облачностью, что лишь усиливало гнетущее настроение. Я стоял на палубе, вглядываясь в оба берега. Местами лес или кустарник подходил к воде вплотную, образуя непролазные чащи – идеальное укрытие для засады.

Примерно к полудню мы миновали рыбацкий посёлок перед Боровками. Оставалось чуть‑чуть. Впереди был недолгий, но самый опасный участок – примерно полтора часа пути до нашей пристани, где можно было бы сдать груз и скинуть с себя большую часть забот.

Именно тут я впервые почувствовал неладное. Не шепот сундука, а нечто иное. Слабый, но отчетливый след чужой магии, витавший в воздухе. Кто‑то недалеко от реки применял заклинание. Не мощное, скорее разведывательное.

– Капитан! – крикнул я, подбегая к рубке. – Прибавьте ходу!

– Не могу, – уперся тот. – Баржа великовата, да и фарватер тут коварный. Сядем на мель – сами потом снимать будете.

Внезапно с левого берега, из зарослей ивняка, взметнулся сноп искр, и в небо, описывая дугу, взлетела огненная стрела. Она не была направлена в нас. Это был сигнал.

– Боевая тревога! – заорал я своим бойцам.

Едва прозвучали мои слова, как из‑за поворота реки, нам наперерез, вышла рыбацкая лодка. В ней сидели пятеро. Четверо гребцов и один, стоя на носу, – в знакомом синем кафтане, с посохом в руке. Тот самый маг, что ушел от нас в солончаках.

– Приказываю отвернуть к берегу! – рявкнул я капитану.

– Да куда я отверну, на мель что ли? – взвыл тот в ответ, но руль все же переложил, сбрасывая ход.

Было уже поздно. Маг взмахнул посохом. Воздух перед баржой сгустился, почернел и с громким хлюпающим звуком превратился в огромную трясину, простирающуюся от берега до середины фарватера. «Вихрь», таща на буксире баржу, с размаху врезался в это чёрное месиво. Раздался скрежет, судно содрогнулось и замерло, его колеса молотили вязкую массу, но почти не могли сдвинуть пароход с места. Мы сели. Не на мель, а на магическую трясину.

Лодка с магом тем временем уверенно шла к нам, легко скользя по поверхности созданного им болота. Стрелять по ним оказалось бесполезно – обычные пули не пробивали их защиту.

– Гринёв, картечь! Остальные – огонь по готовности! – скомандовал я, отскакивая к борту, – Остап Осипович, делайте что хотите, но пароход постоянно должен быть между лодкой и баржей. Если мы баржу не прикроем, никто не выживет!

– Ты чего тут раскомандовался! – рявкнул в ответ капитан.

– Самойлов, обеспечь понимание, – бросил я через плечо.

Судя по тому, как спустя несколько секунд Остап Осипович охнул, скорей всего получив прикладом в пузо, взаимопонимание на пароходе достигнуто.

Мои бойцы дали залп. Пули ушли в никуда. Картечь с визгом ударила по невидимой преграде перед лодкой, оставив в воздухе рябь. Маг даже не дрогнул. Он поднял посох, готовясь к следующему заклинанию. Я видел его уверенную, презрительную улыбку. Он знал, что мы в ловушке. Серьёзный противник. Даже не берусь определить его уровень.

У меня было несколько секунд. Я рванулся не к барже, а обратно, к рубке капитана.

– Реверс! Полный назад! – закричал я.

– Да я и так пытаюсь! – Капитан бешено выпучил глаза. – Не идет!

– Сейчас пойдет! – Я вцепился пальцами в деревянную обшивку рубки, чувствуя, как моя мана устремляется в корпус судна. Это было отчаянное, интуитивное решение. Я не мог бороться с заклинанием мага, но я мог усилить то, что было у меня под рукой. Я послал импульс чистой, неоформленной силы в машину «Вихря», в его паровой котел, в гребные колеса.

Раздался оглушительный рев, из трубы повалил черный дым, смешанный с снопами искр. Колеса, буравя липкую массу, внезапно рванулись с нечеловеческой силой. Судно содрогнулось, деревянный корпус затрещал по швам, но мы сдвинулись! На шаг, на два, вырываясь из магических тисков.

Лицо мага исказилось от удивления и ярости. Его лодка, лишенная поддержки заклинания, которое он теперь направлял на удержание нас, резко замедлилась.

Это была наша шанс. Пока маг был дезориентирован, я развернулся и, не целясь, швырнул в него тем, что первое пришло в голову – сгустком дикого, не фильтрованного Хаоса, вырванным из самого сердца аномалии, что всегда клокотал во мне. Это не было заклинанием. Это был вопль ярости.

Сгусток, черный и бесформенный, прошил воздух и врезался в магический щит. Не пробил его, нет. Он… впитался. Щит вспыхнул грязно‑багровым светом и замерцал, не выдерживая чужеродной энергии, разъедающей его изнутри.

А я добавил… Хорошая атака получилась. Противник едва успевал штопать свою защиту, а я наседал. И разок таки пробил её.

Маг отшатнулся, вскрикнув от боли и шока. В его глазах читался не просто испуг, а животный ужас. Он что‑то крикнул гребцам, и те, отчаянно работая веслами, стали разворачивать лодку, чтобы скрыться.

«Вихрь» с глухим рокотом окончательно вырвался из трясины. Заклинание рассеялось, и перед нами снова была чистая вода.

– Преследуем их! – скомандовал я, переводя дух. – Не дать уйти! – подкачивал я себе ману из накопителя, так как был на ноле.

Но погоня была бессмысленна. Наша баржа и буксир были неповоротливыми гигантами, а их лодка – стрекозой. Они быстро скрылись в протоках прибрежных камышей, которых на Волге полным‑полно.

Я облокотился на поручни, чувствуя, как дрожат ноги. Мы отбились. Чудом. Но они нашли нас. И теперь они знали, что мы идем в Боровки или Саратов.

Я посмотрел на баржу. Сундук стоял на месте, невредимый. И сквозь усталость и адреналин я снова уловил его  шёпот. Теперь в нем слышались не злоба и не любопытство, а… одобрение.

Капитан жандармерии и полковник Артамонов прибыли на каком‑то новеньком и очень быстроходном пароходике, в силу своего небольшого размера, больше похожем на служебный катер‑переросток.