И я понимал, что везу к своему начальству не просто артефакт. Я вёз пленника. Очень древнего, очень могущественного и очень, очень опасного. И вопрос был лишь в одном – что с ним собирались сделать?

Решение пришло само собой, холодное и тяжелое, как слиток свинца. Я не мог передать эту штуку штабным писакам. Они не поймут. Они либо взорвут его из предосторожности, унеся с собой в небытие пол‑Царицына, либо, что хуже, попытаются изучить и выпустят джинна из бутылки. А тот «шёпот» не оставлял сомнений – внутри был именно джинн. Или нечто столь же разумное, чертовски опасное и жаждущее свободы. Мифическое существо, могущественный демон, возможно ифрит.

Мне нужен был специалист. Кто‑то, кто понимает в запрещенных артефактах лучше меня. Память услужливо подсказала фамилию, пару раз мелькнувшую в разговорах наших офицеров: полковник Ардаматов, начальник Самарского отделения Тайной Службы. Человек с дурной репутацией, но именно его упоминали в связи с изъятием «нестандартных магических объектов» и отдавали должное тому, как он сумел докапываться до их сущности.

Проснулся я рано, как только начало светать. Дождался, когда на реке появится первый утренний пароход от «Самолёта» и выплыл на обычной рыбацкой лодке, но на её носу была водружена палка с белым полотенцем.

Чтобы меня уж точно заметили, издалека отправил Оглушалку. Этак метрах в пятнадцати перед носом парохода она сработала. Заклинание исправно сверкнуло и бахнуло, и через пару минут пароход молотил шлицами колёс по воде уже гораздо реже, подстраиваясь так, чтобы просто стоять на течении, не скатываясь вниз, но и не двигаясь вперёд.

– Кто тут хулиганит? – в весьма крупный рупор гаркнул мне кто‑то с борта парохода.

– Поручик Энгельгардт. Пограничная служба. Имею при себе депешу государственной важности в адрес Саратовского Жандармского Управления. Примите и доставьте максимально быстро!

– Я не уполномочен оказывать вашей службе такие услуги, – донёс до меня жестяной голос из рупора.

– Слышишь, водоплавающий, а если через неделю аномалия всю Волгу перекроет, то ты тут кому‑то станешь нужен, вместе со своим пароходом? – откликнулся я примерно так же громко, но без всякого рупора, усилив свой голос магией.

– Готов принять депешу, – последовал ответ, спустя полминуты, – Надеюсь, пароходству эта помощь зачтётся.

– Бог подаст, – хмыкнул я про себя, прежде, чем мы приступили к маневрированию.

Это только кажется, что к стоящему на течении пароходу, клацающему по воде плицами колёс, легко подойти на весельной лодке, где на вёслах обычный боец, а ни разу не речник.

Пароход мы задержали, как минимум на четверть часа, и когда конверт оказался в руках капитана, пароход выдал гудок, и шустро ринулся нагонять отставание.

Ладно. Один вопрос решил – как можно скорей известил кого надо. Теперь со вторым бы разобраться – как можно медленней сообщить о находках тем, кому это не нужно бы вообще знать. А именно – своему пограничному руководству.

То, что штабные офицеры в Царицыне однозначно мышей не ловят, я уже понял. Так похоже ещё, что в штабе «протекает».

В той же записке, что мне Удалов зачитал, про такое едва ли не прямо сказано. Но раз мер никаких принято не было, значит идёт игра. А в каких случаях контрразведка «играет» армию? Только тогда, когда засилье «кротов» становится явно избыточным и они за всеми не успевают следить. А так, две – три персоны, да под контролем и наблюдением – это классика. А если завербовать кого из «кротов» удачно удастся – так вообще высший уровень мастерства.

– Самойлов, подойди‑ка ко мне, – окликнул я своего десятника.

– Да, вашбродь.

– Если мы сейчас подводу на заставу отправим, когда они до неё доберутся?

– Коли сильно поторапливаться будут, до пусть и по темноте, но доедут, – прикинул опытный фельдфебель.

– Тогда пускай подводу хорошенько осмотрят и в порядок приведут. Дорога‑то непростая. А если что, то и переночуют по пути. Была же там какая‑то деревенька или посёлок. А я пока донесение напишу для нашего ротмистра.

– Понял. Подводу подготовить. По пути переночевать на рыбацкой тоне, – уважительно кивнул десятник, не задав больше ни единого лишнего вопроса.

Золотой мужик! Понимающий… Пожалуй, правильней сказать – смекалистый. Сообразил, что я веду свою игру, о тонкостях которой не могу рассказать, но интуитивно он мне доверяет больше, чем любым остальным офицерам заставы.

Пока Самойлов занимался подводой, я вернулся к главной проблеме – сундуку. Мысль о новой тряске по разбитым дорогам вселяла в меня настоящий ужас. Нет, только не это. Только не очередные ухабы, от которых сжимается сердце в ожидании Большого Бадабума.

Я снова нашел старосту, каким себя назвал уже знакомый мне седой мужчина из местного поселения.

– Ждать мы не можем. Нужна баржа. Пусть небольшая, но крепкая, и буксир к ней. Сможете помочь?

Староста почесал затылок.

– Баржу найти можно, – медленно проговорил он. – У Гаврилы‑бакенщика есть в затоне. Она хоть и старая, но надежная. А вот с буксиром сложнее… Разве что «Вихрь» попробовать уговорить. Они сейчас рядом встали. Но он частный, а капитан – человек крутой, цены ломит.

– Уговорите, – я достал портмоне. Казначейские ассигнации приятно зашелестели. – Могу дать двести рублей в качестве аванса.

– Думаю, он ещё столько же попросит добавить. Совсем нет совести у живодёра. Но уж если возьмётся, то дело сделает.

Сутки спустя я стоял на причале, глядя на «Вихрь». Небольшой, но юркий пароходик с высокими бортами и колёсами, мощными на вид. Его капитан, коренастый детина с окладистой бородой и хитрыми глазками, осмотрел наш сундук с видом знатока.

– Груз специфический, – сказал он, плюнув в воду. – И, я чую, неспокойный. Рисковать своим судном за обычную цену не стану. Утройте аванс и сговоримся.

Я оговорил суточную стоянку в Боровках, и лишь потом, не торгуясь, отсчитал нужную сумму. Капитан, немного удивленный такой легкостью, кивнул.

– Ладно. Грузитесь. До Саратова довезу. Но предупреждаю – если от вашей штуковины мое судно пострадает, вы мне новое купите. Я сейчас всё в Договоре ряда отмечу, а вы его подпишете.

Погрузка заняла полчаса. Мы использовали крепкие бревна как катки, а затем десяток бойцов, поднатужившись, нежно занесли сундук на борт баржи. Я снова очертил его защитными рунами, на этот раз более мощными, сдобренными щепоткой собственной крови для усиления связи. Шепоток изнутри на мгновение стих, словно прислушиваясь, а затем возобновился, но теперь в нем слышалась не злоба, а… любопытство.

«Вихрь» дал гудок. Мы отчалили. Баржу, нагруженную смертоносным грузом, буксир поволок вверх по течению, сначала к Боровкам, а потом, надеюсь, к Саратову. Я стоял на корме пароходика, глядя на баржу. Рядом со мной мялся Гринёв, которого десятник сюда поставил в роли часового.

– Ваше благородие, – тихо спросил он, – А что в нем, в этом ящике?

– Лучше тебе не знать, солдат, – честно ответил я. – Считай, что везем царскую казну. Так тебе будет спокойней.

– Так точно, – заторможено кивнул Гринёв, но его взгляд так и не оторвался от потемневшего борта баржи.

Путь по воде, несмотря на качку, был в тысячу раз спокойнее дороги. Ритмичный стук машины буксира, плеск волн… Я даже позволил себе расслабиться. Пока мы были на воде, сундук находился в относительной безопасности. И я был отделен от него почти сотней шагов, что тоже немного успокаивало.

Вечером мы причалили к небольшой пристани для ночевки. Капитан «Вихря» предпочел не рисковать и не искать фарватер в темноте. Я не стал его переубеждать. Еще одна ночь под звездами, в сотне шагов от спящего чудовища, меня не пугала. По крайней мере, теперь я знал, что оно не взорвется и не вырвется из‑за случайного удара о камень.