И я бы сходу отправился по начальству, но оно отсутствовало с утра. Зато после обеда…

Ведомство бурлило слухами о визите, как минимум трёх тайных советников со своими свитами.

Ага. «К нам едет ревизор!» Знакомая картина.

Грех было не воспользоваться… такой сумятицей. Я было уже представлял, как ученые приедут в холодные, не отапливаемые бараки старой заставы и начнут писать гневные письма в Петербург. И виноватыми, конечно же, окажемся мы с Васильковым.

Пользуясь паникой, я прошел на самый верх – к помощнику начальника губернского правления. Именно его коллеги определили, как высшего исполнителя. Доложил четко, как на параде:

– Ваше превосходительство, в связи со скорым прибытием членов Императорской Комиссии во главе с высокопоставленными учёными чинами, требуется срочно решить вопрос размещения и экипировки. Имеющееся в Николаевске помещение непригодно для длительной работы и проживания ученых. Требуется срочно арендовать или выделить в Саратове подходящий особняк под временную штаб‑квартиру и лаборатории. Иначе – возможен срыв сроков и личный доклад с их стороны фельдмаршалу Барятинскому о саботаже, по приказу которого они вызваны из столицы.

Услышав имя фельдмаршала, чиновник побледнел и засуетился.

Через два часа у меня на столе лежало предписание на аренду каменного двухэтажного дома в центре, недалеко от Управления, с выделением средств на его срочный ремонт и закупку мебели. Еще через час я лично осматривал помещение с подрядчиком, диктуя ему список необходимых переделок: усиленные полы для оборудования, хорошее освещение, отдельные кабинеты и, главное – просторная лаборатория с вытяжными шкафами и подводом воды.

– И печь, – добавил я, указывая на угол будущей лаборатории. – Хорошую, голландскую. Ученые мёрзнуть не должны. Все работы – в трёхдневный срок. Бонус – за досрочное выполнение.

Подрядчик, почуявший большие деньги и внимание высокого начальства «сверху», лишь закивал головой, уже прикидывая в уме, каких мастеров и сколько нужно будет согнать на объект.

Пока кипела работа, я занялся другим – составлением списков оборудования и реактивов. Основываясь на смутных намеках Орлова и собственном понимании задач, я выписал все, что могло понадобиться для исследования магических полей, кристаллографии и алхимического анализа: от точных весов и микроскопов до редких реагентов, которые пришлось выписывать через столичных поставщиков телеграммой, гарантируя оплату из фондов Комиссии.

Васильков, тем временем, отобрал два десятка самых надежных бойцов с заставы и начал их экипировку по новому штату – не пограничному, а скорее, егерскому, с упором на скрытность и охрану стационарного объекта. Третий десяток у него свой, проверенный.

На четвертый день, когда в отремонтированном особняке уже пахло свежей краской и деревом, на саратовский вокзал подали специальный вагон, прибывший из столицы с поездом. Из него вышли не пятеро и не четверо, а целых семь человек. Я встретил их на перроне, стараясь сохранять невозмутимость.

Группу возглавлял сухощавый, сутулый мужчина лет пятидесяти с острым, как лезвие, взглядом – доктор физико‑математических наук, тайный советник Алексей Петрович Воронцов. Рядом с ним – его антипод, полный, жизнерадостный профессор ботаники и биологии Николай Семёнович Преображенский. С ними – два молодых ассистента‑физика, химик, специалист по древним языкам и, к моему удивлению, инженер‑механик.

– Штабс‑ротмистр Энгельгардт, – представился я, щелкнув каблуками. – К вашим услугам, господа. Помещение для работы и проживания для вас готово.

Воронцов окинул меня оценивающим взглядом. И начал, с места в карьер:

– Нам докладывали о ваших… эмпирических изысканиях с местной флорой, штабс‑ротмистр. Надеюсь, вы готовы предоставить нам все образцы и подробные отчеты?

– Готов, Ваше Превосходительство. Образцы – да, отчётов нет. Не перед кем мне было отчитываться, – ответил я с усмешкой, встречая его взгляд. – Лаборатория для вас оборудована, пусть пока не полностью. Обеспечена охрана. Остальное – зависит от поставленных вами задач.

Преображенский, тем временем, уже успел завести беседу с одним из моих солдат о местных степных травах. Инженер, представившийся как Леонид Карлович Шмаков, с интересом осматривал состояние паровоза на соседнем пути.

По дороге в особняк Воронцов, сидевший со мной в одной коляске, спросил без предисловий:

– Что, по‑вашему, самое главное в этом объекте? Ваше личное мнение.

Я понял, что это проверка. Клан Воронцовых ещё со времён Бородино силён, его отец сейчас наместник Императора на Кавказе, и они своего влияния при дворе за эти годы нисколько не потеряли.

– Не его мощь, Алексей Петрович. А его логика. Это не природное образование. Это искусственный объект, воплощенный в камне и энергии. И нам нужно понять не «что», а «зачем». Зачем ему стабилизировать пространство? Зачем создавать лес? Что он охраняет или… выращивает?

Воронцов молча кивнул, и в его глазах мелькнуло нечто похожее на удовлетворение. Словно он услышал подтверждение своим предположениям.

– Любопытно. Вы мыслите как ученый, а не солдат. Это редкость. Завтра утром – первое совещание. Ваше присутствие обязательно. И фамилия мне ваша знакома. Вы случайно…

– Племянник. Дядюшка, профессор Энгельгардт, сейчас переехал ко мне, в Саратов. Вы знакомы?

– Скорей, наслышан, – кивнул он в ответ, явно побаиваясь быть уличённым в связях с опальным профессором, – Утром я изложу план наших первых действий. Жду от вас замечания по их приведению в реальность.

Нет, конечно же я мог бы поспорить. Сказать, что именно меня изначально назначили руководить наукой… Ну, на словах.

А зачем? Субординацию ради обещаний никто нарушать не посмеет. Опять же, мне так проще. Не хочу высовываться. Карьера, как таковая, мне не нужна, на научные степени глубоко фиолетово, а вот повариться в учёной среде – интересно.

Так началось наше сотрудничество. С этого дня моя жизнь превратилась в бесконечную череду совещаний, экспериментов, поездок на заставу за новыми образцами и напряженной работы по созданию исследовательского отдела, изучающего не хаос, а чужой, безупречный порядок.

Я, как губка, впитывал недоступные ранее знания и опыт. Трое учёных уже побывали на других аномалиях Урала и Сибири, и даже пробовали зайти внутрь. Не успокоился, пока всё у них не выпытал.

Из тех, что меня заинтересовали – Ивдельская, что на Северном Урале, и Малая Сибирская, что под Омском. Обе раз в пять – шесть побольше нашей будут, и они всё ещё действующие. И магический фон выше. А уж Твари оттуда порой такие вываливают… Не чета нашим… Раза в два – три крупней и опасней.

Пока наши исследования шли ни шатко, ни валко.

Учёные изучали образцы трав и пара из них даже скаталась со мной к Яме, где они получили образчики фауны, но я ждал не этого.

Кто‑то же должен был заняться обломком Ключа.

Откуда он взялся, мы с Васильковым уже знаем. Денщик нашего майора Удалова своровал осколок. Очень похоже на то, что Тайная Канцелярия его ещё года три назад завербовала, и этот дятел стучал им про всё, что только мог узнать.

Признаться, после такого открытия я и к Федоту стал относиться с опаской. А ну, как и его завербуют. Дело‑то несложное. Пообещают немного денег, новое звание и непыльную должность где‑нибудь в Лифляндии, вот тебе и соблазн! А что я знаю о Федоте? В принципе, ничего. Он мне по наследству достался, от моего предшественника. С чего бы ему вдруг верность мне блюсти?

Хотя, если разобраться, то не так уж и много он сможет рассказать. Составы трав – да. Зато сам технологический процесс приготовления – нет. А без него – вся информация насмарку. Это равно, как за опытным поваром шикарное блюдо повторить, зная лишь его ингредиенты. Не получится! Нужно знать, как готовить. Важен сам процесс и опыт.