Я кивнул. План был здравым. С капитаном жандармерии я сегодня же переговорю. Гиляя мы вытащим. Но осадочек, как говорится, останется. И главный вопрос – кто? – пока без ответа.

– Сделайте, что положено, Анатолий Аркадиевич. Счет, как всегда, вышлите мне. Аванс нужен?

– Рубликов сто не помешают, – стряпчий поднялся, собирая бумаги. – И будьте осторожны. Тот, кто начал эту игру с журналистом, наверняка знает, что вы его друг. А значит, вы – следующая мишень.

После визита к стряпчему я долго сидел у себя в кабинете, глядя в окно. Саратов, такой спокойный и патриархальный на вид, оказался полон подводных течений. И теперь мне предстояло не только разгадывать инопланетные знаки, но и вести свою, тихую войну в тылу. Войну, где противник был невидим, а оружием служили слухи, иски и подставные девки.

Кстати, Гиляровскому я сто рублей выплатил. Скорей, как аванс. Так как серии нужных мне статей всё ещё нет. Он это понял, и пообещал, что всенепременно ими займётся, уже ни на что более не отвлекаясь.

Вниз я спустился на шум. А там у семьи радость – дядюшка из Петровского вернулся.

Это он вовремя. Сегодня вечером мы все, включая Василькова, к Янковским приглашены и отказа они не простят. Ещё бы, у Ларисы Адольфовны на меня" право первой ночи". Шучу.

Верно это в том смысле, что я ей делегировал возможность выставлять меня и моё окружение первой. И это уже вовсе не шутка, а реальная привилегия. Саратовская жизнь скучна и однообразна, по сути своей, а тут… Пара блестящих офицеров, только что получивших награды из рук самого фельдмаршала. Профессорша, весьма известная в столичных литературных кругах, и наверняка знающая все последние сплетни Петербурга. Ссыльный профессор – смутьян и вольнодумец, да ещё и писатель, что нынче тоже в моде.

Этож какие соблазны! Не удивлюсь, если вскоре узнаю, что на званый вечер к Янковской очередь стояла раза в четыре больше, чем она готова была принять.

Я прекрасно понимаю, что Янковские небогаты. Нет, бедными их тоже сложно назвать, но массовые гульбища – штука затратная. Как там у Пушкина было: – Давал три бала ежегодно, и промотался наконец.

Званый вечер, хоть и не бал, но денег тоже прилично стоит. По «бальной шкале», так в четверть бала может вытянуть.

Денег Янковские от меня не примут, придётся хитрить.

Сначала я поехал на рыбный рынок. Купил там свежайшего саженного осетра, ещё подававшего признаки жизни в момент его покупки, полпуда стерляди, а затем заехал к торговцу винами и выбрал два ящика самого лучшего Цимлянского, полусладкого. Белого и красного.

Рыбу попробую замаскировать, как трофей с погранзаставы, которым хочется поделиться, а вино – как мой подарок господину Янковскому. Маскировка так себе, но прогиб будет засчитан.

Кстати, беседуя с виноторговцем, поинтересовался у него, отчего винные бутылки имеют столь необычный литраж. В переводе на французские меры – семьсот пятьдесят миллилитров. Оказалось, всё дело в традиции. Бутылки изначально выдували стеклодувы. Их объёма лёгких на более ёмкую тару не хватало. А потом к такому размеру все привыкли, сочтя его удачным.

Так что отправил я рыбу и тридцать литров вина к Янковским, а потом ещё не поленился, заехал в кондитерскую и заказал большой торт на вечер, уже с доставкой к ним. Чисто, как комплимент хозяйке. Да, потратился, а что делать.

Та же Лариса Адольфовна для меня не только важна, как ступенька для входа в Саратовское сообщество, но и как один из самых достоверных источников информации.

Можно честно сказать, что помогая ей, я помогаю и сам себе. И это не станет преувеличением.

Званый вечер у Янковских, несмотря на мою продовольственную помощь, получился достаточно скромным, но по‑своему изысканным. Лариса Адольфовна, как всегда, блеснула умением создать атмосферу уюта и интеллигентной беседы даже без показной купеческой роскоши.

Гостиная была полна. Кроме нашей семьи и Василькова, присутствовали несколько профессоров из университета, местный врач, шесть – семь дам из числа ближайших подруг хозяйки и, к моему удивлению, сухопарый господин Орлов. Он сидел в углу, беседуя с профессором‑химиком, и лишь изредка бросал в нашу сторону оценивающие взгляды.

Осетр и стерлядь, приготовленные по всем правилам, вызвали всеобщий восторг. Торт из лучшей кондитерской Саратова также не остался без внимания. Лариса Адольфовна, принимая комплименты, несколько раз милостиво указывала на меня, как на виновника торжества в гастрономическом плане.

– Владимир Васильевич, вы не только герой границы, но и истинный гастроном! – воскликнула одна из дам, попробовав заливную стерлядь. – Откуда такая превосходная рыба?

– С пограничной заставы, сударыня, – с легким поклоном ответил я. – Волга‑матушка щедра на дары. А мы, служивые, лишь пользуемся случаем ими поделиться. – хохотнул я про себя, сообразив, что дама, скорей всего, даже не знает про существование рыбного рынка в Саратове.

Ага. Такая вот она дворянка – дворянка…

Васильков, уже в новом ротмистрском мундире, скромно сидел рядом с Верой, которая, к моему удивлению, вовсю кокетничала с ним и забрасывала его вопросами о службе. Дядюшка беседовал с профессорами о новейших политических веяниях, временами споря и жестикулируя. Тётушка Анна Николаевна степенно беседовала с Ларисой Адольфовной, и я видел, как их взгляды иногда скользили по мне и сестрам Янковским, сидевшим скромно в стороне, но с горящими от любопытства глазами.

В какой‑то момент Орлов незаметно подошел ко мне.

– Поздравляю с успехом, штабс‑ротмистр, – сказал он тихо, с легкой усмешкой. – Вы не только растениями интересуетесь, но и светской жизнью не пренебрегаете. И, кажется, обзаводитесь полезными связями.

– Я лишь следую совету мудрых людей, господин Орлов, – ответил я нейтрально. – Чтобы понять мир, нужно быть его частью.

– Мудро, – кивнул он. – И как часть этого мира, вы, наверное, уже слышали о некоторых… мелких неприятностях, случающихся с теми, кто слишком громко задает вопросы?

Мой взгляд на мгновение стал холодным.

– Слышал. Но я всегда считал, что лучший способ прекратить мелкие пакости – выяснить, кто стоит за крупными.

Орлов чуть заметно улыбнулся.

– Прямолинейно. По‑военному. Информация, штабс‑ротмистр, – это тоже оружие. Им можно не только ранить, но и защищаться. Если, конечно, знать, как его применить. Комиссии потребуется не только охрана и ученые. Потребуются и уши, и глаза в городе. Вы, я вижу, уже начали обзаводиться ими.

Он кивнул в сторону Ларисы Адольфовны, которая в этот момент о чем‑то оживленно шепталась с женой университетского ректора.

– Я ценю искренность и взаимовыручку, господин Орлов, – сказал я. – И предпочитаю, чтобы мои союзники знали, с кем имеют дело.

– Союзники, – повторил он, и в его глазах мелькнуло что‑то похожее на одобрение. – Хорошее слово. Надеюсь, вы понимаете его цену. Приятного вечера, штабс‑ротмистр.

Он отошел, растворившись среди гостей. Я остался с бокалом вина и ощущением, что только что прошел первый, негласный экзамен на лояльность и понимание правил игры.

Позднее, когда гости начали расходиться, ко мне подошли сестры Янковские.

– Спасибо за рыбу, торт и вино, Владимир Васильевич, – тихо сказала Анна. – Мама была очень тронута.

– Это пустяки, – отмахнулся я. – Главное, что вечер удался. А вам, – я перевел взгляд на обеих, – Пора готовиться к экзамену. Четвертый уровень – это серьезно. Не подведите меня. Спрашивать с вас стану без всяких скидок.

Они синхронно кивнули, и в их глазах читалась решимость.

Верю. Как‑никак, а рост их уровней показал, что за время моего отсутствия они действительно работали на собой, как маги, что для молодых девушек уже дорогого стоит.