«Этот парень не сможет причинить мне вреда», — таков был стандартный рефрен Массино на стратегических совещаниях с его адвокатами и адвокатами, представлявшими Сала Витале и другого соучастника, Фрэнка Лино, которому были предъявлены обвинения в убийстве Наполитано и других масштабных актах рэкета. Важнейшее обвинение против Витале — десятилетнее исчезновение и предполагаемое убийство сотрудника службы доставки газеты New York Post Роберта Перрино — также шаталось, даже если Кантарелла признал свою роль и дал показания против младшего босса.
Внешне Массино и Витале, каждый из которых обвинялся в отдельных убийствах, выглядели единым фронтом, представляя единую защиту по одним и тем же пунктам обвинения в рэкете. Через месяц после ареста свояки сидели бок о бок на предварительном слушании, когда Грег Андрес, главный прокурор, учинил блокбастер. Объясняя, почему Массино был заключен в тюрьму в Бруклине, а Витале — на Манхэттене, и почему их держали порознь, когда они не находились в зале суда, Андрес заявил, что у правительства есть достоверная информация о том, что Массино подумывал «навредить» Витале. «Нанесение вреда» — это адвокатский эвфемизм для убийства. Андрес не стал раскрывать, что эта информация получена в ходе допросов Коппы и Кантареллы. Оба отступника слышали резкое мнение Джо о том, что Сэл, вероятно, получил мягкий приговор на Лонг-Айленде только благодаря тайному сотрудничеству и шпионажу в пользу правительства.
В беседе со своим адвокатом Джоном Митчеллом, который также представлял его интересы в сделке о признании вины на Лонг-Айленде, Витале отмахнулся от утверждений прокурора о том, что его жизнь находится под угрозой, как от «уловки, чтобы заставить меня сотрудничать». Но Массино все еще сомневался в надежности Витале. В столичном центре заключения в Бруклине он сказал своему сокамернику Фрэнку Лино, что «очень расстроен» из-за Сэла и собирается «дать ему расписку», что на жаргоне мафии означает убийство. В тюрьме Массино, где содержались обвиняемые Бонанно, присоединился к хору, называя Витале «Фредо», предательским братом Корлеоне в фильме «Крестный отец: часть II».
Через две недели после судебного заседания подозрения Массино стали реальностью. Через друга-адвоката сына Витале тайно уведомил обвинение, что хочет сбежать. Быстро переведенный из камеры на Манхэттене в более безопасные правительственные условия, он начал раскрывать секреты трех десятилетий преступного партнерства с Массино и другими мафиози. Изумленный Джон Митчелл получил собственноручно доставленное письмо за подписью Витале, в котором говорилось, что он был бесцеремонно уволен с поста его адвоката. «Он получает «Оскар» за свою работу, — заметил Митчелл, когда новость о переходе Витале на другую сторону дошла до него. «Я видел его в тюрьме в пятницу, и он был как всегда очаровательным, обходительным, самодовольным. Через несколько дней его не стало. Он даже прислал мне часть гонорара — 25 000 долларов; так не поступают, если собираются переходить на другую сторону. Я был потрясен».
Семя, посеянное агентами Маккэффри и Саллетом в день ареста Витале, принесло свои плоды. Они показали ему судебный меморандум обвинения о том, что Массино обсуждал с другими мафиози возможность его устранения. Угроза быстро подействовала. В день совместного предъявления обвинения Витале решил дезертировать от Массино, как только это можно будет безопасно организовать. Тогда я подумал и сказал: «Он не заслуживает уважения и чести, когда я сижу рядом с ним», — рассказывал Витале на допросе агентов и прокуроров. Проявив свой новый полезный дух, Витале выдал готовую наличность своих рэкетиров — 481 000 долларов, спрятанных у него дома и в банковской ячейке под псевдонимом. Еще одним предметом интереса в его доме была его «застенчивая книга» — каталог клиентов его и Массино ростовщиков и их задолженностей.
Как и все свидетели, добивающиеся смягчения приговора, Витале должен был рассказать о деталях всех своих преступлений и о том, что ему известно о преступлениях других мафиози. Он признал себя виновным в участии в одиннадцати убийствах и множестве нарушений РИКО на протяжении тридцати лет. Его стремление получить снисхождение вместо пожизненного заключения зависело от документа 5K1.1 — письма прокуроров судье, выносящему приговор, в котором они описывали его ценность для правительства и рекомендовали смягчить наказание. Витале все же добился от прокуроров одной уступки: ни одно из его признаний или информации не могло быть использовано для преследования Джози Массино, его сестры и жены Массино. По сути, он застраховал ее от соучастия в получении откупных от мафии, пока Массино находился в тюрьме, и в сознательной передаче мафиозных сообщений между ним и ее мужем.
Подтверждение о перебежчике Витале было доставлено адвокатами защиты на конференции с Массино и Фрэнком Лино в бруклинской тюрьме. Хотя Массино знал, что появление Витале в качестве самого сенсационного свидетеля обвинения — это сокрушительная неудача, для своих адвокатов он выглядел спокойным, впитывая новость, не показывая, что она его беспокоит. Лино старался казаться таким же спокойным и невозмутимым, но внутренне он был опустошен. Единственным свидетелем, ранее связавшим его с убийством Сонни Блэка, был Фрэнк Коппа, и без веских подтверждений его показания могли быть дискредитированы как корыстная попытка выслужиться в обмен на досрочное освобождение из тюрьмы. Сэл Витале был бы более грозным свидетелем. Он мог бы подтвердить роль Лино еще в трех убийствах и скомпрометировать его в печально известной расправе над тремя капо. «Эта встреча — похороны, и я мертв», — думал Лино, не решаясь заговорить и проявить слабость в присутствии Массино.
Лино, чей сын Джозеф был солдатом в семье, оказался в затруднительном положении. Он боялся, что Массино отомстит его детям и внукам, если заподозрит, что его верность пошатнулась. Тем не менее он хотел заключить сделку, чтобы избежать пожизненного заключения, и подкинул обвинению сообщение о том, что может сотрудничать. Помещенный в одиночную камеру для собственной безопасности, Лино отказался присутствовать на стратегических совещаниях с Массино и их адвокатами, пока тот торговался с сотрудниками прокуратуры. Он даже отказался общаться с новым адвокатом, которого нанял его сын Джозеф. Лино не жаловался на восемьдесят один день в одиночной камере, которую он называл «дырой» и «башмаком», считая ее гораздо более безопасной, чем жизнь в общей тюремной массе, когда про него шепнули, что он канарейка. Почти три месяца длились переговоры с обвинением, прежде чем Лино согласился стать «сотрудничающим свидетелем». Обязанный назвать всех, кого он знал как мафиози или подельников, Лино включил имя своего сына в список бойцов Бонанно/Массино. «Вы уже знаете, что он член группировки. Что в этом такого?» — рассуждал он с агентами ФБР.
К весне 2003 года Массино и его адвокаты знали, что четверо самозваных высокопоставленных мафиози готовы дать против него показания, но они не знали, что от него отказываются и другие новообращенные.
Арест Ричи Кантареллы предыдущей осенью заставил Массино назначить исполняющего обязанности капо для своей команды, и его выбор пал на Джоуи Д'Амико. С двадцати двух лет Д'Амико был достаточно закаленным человеком, чтобы по приказу Массино убить своего кузена Тони Мирру, чтобы отомстить за фиаско Донни Браско. Проявив стойкость, Д'Амико получил 18-месячный срок за лжесвидетельство в ходе расследования большого жюри по делу об убийстве трех капо. Позже, в 1990-х годах, он приобрел репутацию «тусовщика», любителя кокаина и марихуаны. Устроившись в команду своего двоюродного брата Ричи Кантареллы, Д'Амико сосредоточился на семейном рэкете и завоевал уважение Массино.
За несколько дней до январского ареста Массино два новых бойца из команды Кантареллы, Джино Галестро и Джозеф Сабелла, попросили о срочной встрече со своим действующим капитаном. В «Радио Мексика», непритязательном ресторане рядом с рыбным рынком Фултон, который вряд ли попадет в поле зрения ФБР как притон мафии, двое солдат сообщили, что дом Кантареллы на Статен-Айленде внезапно опустел, подъездная дорожка занесена неубранным снегом; жена Кантареллы, выпущенная под залог, исчезла; а их внуков внезапно забрали из школ. Признаки были очевидны: Кантареллы находились в программе защиты свидетелей.