Литмир - Электронная Библиотека
Литмир - Электронная Библиотека > Иванов Вячеслав ИвановичХодасевич Владислав Фелицианович
Бердяева Лидия Юдифовна
Северянин Игорь Васильевич
Магула Дмитрий Антонович
Бунин Иван Алексеевич
Сумбатов Василий Александрович
Присманова Анна
Бальмонт Константин Дмитриевич "Гридинский"
Британ Илья Алексеевич
Цветаева Марина Ивановна
Чёрный Саша
Мережковский Дмитрий Сергеевич "Д. М."
Корвин-Пиотровский Владимир Львович
Адамович Георгий Викторович
Цетлин (Амари) Михаил Осипович
Гейнцельман Анатолий Соломонович
Маковский Сергей Константинович
Гарднер Вадим Данилович
Ильяшенко Владимир Степанович
Вертинский Александр Николаевич
Голохвастов Георгий Владимирович
Белоцветов Николай Николаевич
Кленовский Дмитрий Иосифович
Ратгауз Даниил Максимович
Тэффи Надежда Александровна
Блох Григорий Анатольевич
Горянский Валентин Иванович
Евсеев Николай Николаевич
Биск Александр Акимович
Струве Михаил Александрович
Гиппиус Зинаида Николаевна
Браиловский Александр Яковлевич
Кондратьев Александр Алексеевич
Иванов Всеволод Никанорович
Несмелов Арсений Иванович
Дубнова-Эрлих Софья
Потемкин Петр Петрович
Форштетер Михаил Адольфович
Кантор Михаил Львович
Терапиано Юрий Константинович
Дон-Аминадо .
Кузьмина-Караваева Елизавета Юрьевна
>
Антология поэзии русского зарубежья (1920-1990). (Первая и вторая волна). В четырех книгах. Книга первая > Стр.87
Содержание  
A
A

II. «Ты, милая, со мной вдвоем бежала…»

Ты, милая, со мной вдвоем бежала
В глухую ночь без света и тепла,
Когда все время пушка грохотала,
Когда резня на улицах была.
Стихия распаленная кипела,
В крови взвивались флаги над мостом,
Но в темноте любовь моя горела
В огромном мире страшном и пустом.
Любовь моя! Меж рельс, под поездами
Глубокий снег был так прекрасно-бел.
Шли на Восток, на Юг. Повсюду с нами
Суровый ветер верности летел.

III. «Тевтонское полотнище алело…»

Тевтонское полотнище алело
Над Францией, придавленной пятой,
И радио безумное хрипело,
Фанфары выли в комнате пустой.
А ты с узлом в дверях тюрьмы стояла,
Ты мерзла в очереди под дождем,
Но Родина перед тобой сияла
Звездой рождественской в снегу чужом.
Как в детстве, наклонялись мы с тобою
Над картой — мы б не разлучались с ней!
Спи, милая, с моею сединою,
Спи, милая, с любовию моей!
Ты можешь видеть чудные виденья,
Как потонувший Китеж под водой:
Пространства нет и нет разъединенья,
Нет лишних лет на родине земной.
Туман над затемненною Москвою,
В кольце осады сжатый Ленинград,
Мой древний Крым — они перед тобою,
Они с тобой, как много лет назад.
И Бог воздал мне щедростью своею:
Цусимы знак — в пыли влачится он;
Вот мой отец под Плевной: вместе с нею
Опять народ ее освобожден.
Мой друг, под Львовом в ту войну убитый —
Он слышит гвардии победный шаг;
Вот наш позор, отмщенный и омытый —
Над Веной, над Берлином русский флаг.

IV. «Любовь моя, за каменной стеною…»

Любовь моя, за каменной стеною,
За крепким частоколом — не пройти.
Любить вот так, любовию одною
В последний раз — и не иметь пути?
Склонись опять над картой, с затрудненьем
Ищи слова, знакомые слова;
Ты, девочка моя, скажи с волненьем:
«Владивосток». «Орел». «Казань». «Москва».
Задумайся о славе, о свободе
И, как предвестье будущей зари,
О русской музе, о родном народе
Поэтов русских строфы повтори.

«С непостижимым постоянством…»

С непостижимым постоянством,
Чрез Формы призрачный налет,
Геометрическим пространством
Мне мир трехпланный предстает.
Внутри параболы и дуги;
Шары прозрачны, как хрусталь;
Сближаясь на магнитном круге,
В контактах вспыхивает сталь.
Мир полый, четкий и блестящий!
В нем различаю без труда
Теченье воли настоящей,
Колеса, рельсы, провода, —
Но брызгами кипящей ртути
Вдруг разлетаются тела —
Там — подчиненные минуте,
Здесь — взмаху точного угла.

«Девятнадцатый год. «Вечера, посвященные Музе»…»

Девятнадцатый год. «Вечера, посвященные Музе».
Огромный прокуренный зал, под названием «Хлам»[99]
Вот Лившиц читает стихи о «Болотной Медузе»
И строфы из «Камня» и «Tristia» — сам Мандельштам.
Морозный февраль, тишина побежденной столицы.
О, как мы умели тогда и желать и любить!
Как верили мы и надеялись, что возвратится
Былое величье, которого всем не забыть.
А после — походы в холодной степи и раненье.
Уже в Феодосии встреча: — «Вы, Осип Эмильевич, здесь?»
— «А где Бенедикт?» — «Да, погиб Маккавейский в сраженье». —
«А Петников[100] — жив, но куда он уехал?» — «Бог весть!»
Тогда мы надеялись: будет недолгой разлука —
Как много с тех пор стало горьких потерь и разлук!
Летела стрела — и опять Аполлон Сребролукий
На новую жертву свой тяжкий нацеливал лук.

Успение

Ну, а в комнате белой как прялка

стоит тишина,

Пахнет уксусом, краской и свежим,

вином из подвала…

О. Мандельштам
Тяжелые груши уложены тесно в корзины,
Блестит янтарем на столах виноград золотой,
И воздух осенний и запах арбузный и дынный
На каменной площади празднуют праздник святой.
Я с радостью тихой гляжу на раздолье природы —
Такое богатство, как было и в крае моем,
Где волны кипели и тщетно искали свободы,
И в погребе пахло полынью и новым вином.
А тот, о котором сегодня я вновь вспоминаю,
Как загнанный зверь, на дворе под дождем умирал.
Как лебедь, безумный, он пел славословие раю
И, музыкой полный, погибели не замечал.
Орфей погребен. И наверно не будет рассвета.
Треножник погас, и железный замок на вратах.
И солнца не стало. И голос умолкший поэта
Уже не тревожит истлевшего времени прах.

«Летом душно, летом жарко…»

Летом душно, летом жарко,
Летом пуст Париж, а я
Осчастливлен, как подарком,
Продолженьем бытия.
С мертвыми веду беседу,
Говорю о жизни им,
А весной опять уеду
В милый довоенный Крым.
И опять лучи, сияя,
Утром в окна льются к нам,
Море Черное гуляет,
Припадает к берегам.
И как будто время стало
Занавесочкой такой,
Что легко ее устало
Отвести одной рукой.
вернуться

99

«Хлам» — «Художники, Литераторы, Артисты, Музыканты». (Примеч. Ю. Терапиано.)

«Хлам» — ночной клуб художников, литераторов, артистов, музыкантов, существовавший в 1919 г. в Киеве.

вернуться

100

Петников Г. Н. (1894–1971) — поэт, близкий к Хлебникову, фольклорист, переводчик.

87
{"b":"575148","o":1}