Литмир - Электронная Библиотека
Литмир - Электронная Библиотека > Кленовский Дмитрий ИосифовичПотемкин Петр Петрович
Бунин Иван Алексеевич
Чёрный Саша
Гиппиус Зинаида Николаевна
Терапиано Юрий Константинович
Ходасевич Владислав Фелицианович
Британ Илья Алексеевич
Северянин Игорь Васильевич
Браиловский Александр Яковлевич
Биск Александр Акимович
Горянский Валентин Иванович
Струве Михаил Александрович
Форштетер Михаил Адольфович
Магула Дмитрий Антонович
Дубнова-Эрлих Софья
Цветаева Марина Ивановна
Тэффи Надежда Александровна
Бальмонт Константин Дмитриевич "Гридинский"
Блох Григорий Анатольевич
Адамович Георгий Викторович
Дон-Аминадо .
Белоцветов Николай Николаевич
Бердяева Лидия Юдифовна
Ильяшенко Владимир Степанович
Несмелов Арсений Иванович
Вертинский Александр Николаевич
Гейнцельман Анатолий Соломонович
Голохвастов Георгий Владимирович
Сумбатов Василий Александрович
Гарднер Вадим Данилович
Евсеев Николай Николаевич
Мережковский Дмитрий Сергеевич "Д. М."
Корвин-Пиотровский Владимир Львович
Кузьмина-Караваева Елизавета Юрьевна
Цетлин (Амари) Михаил Осипович
Иванов Всеволод Никанорович
Маковский Сергей Константинович
Иванов Вячеслав Иванович
Кондратьев Александр Алексеевич
Ратгауз Даниил Максимович
Присманова Анна
Кантор Михаил Львович
 > Антология поэзии русского зарубежья (1920-1990). (Первая и вторая волна). В четырех книгах. Книга первая > Стр.27
Содержание  
Сохранить
Шрифт
Размер шрифта   


Цвет фона

Цвет шрифта
Очистить
Настройки  
A
A
1
2
3
...
26
27
28
...
105

«Полжизни душно-плотской яви…»

Так, ты жилище двух миров…[34]

Тютчев
Полжизни душно-плотской яви
и недостойной суеты;
полжизни — сон, и тот же ты
живешь, томясь в другой державе,
в тоске, в слезах по горней славе
тайноречивой красоты.
В тебе душа как бы двойная:
мятежной гордости полна,
грешнее грешного одна;
другая — о, совсем другая! —
все шепчет что-то, засыпая.
Проснулась… и не помнит сна.

Вакх

Sunt lacrimae retum[35]

Необитаем старый дом,
отломок времени и славы,
герб над решеткой величавый
разросшимся обвит плющом.
Потрескался лепной карниз
и наглухо забиты ставни,
и веет былью стародавней
осиротелый кипарис.
Трава и прель и сор кругом, —
иду по грудам бурелома
и на скамье, у водоема,
задумываюсь о былом.
Иссяк давным-давно родник,
его струя не плещет мерно,
прямоугольная цистерна
в сетях у цепких повилик.
Сухие прутья и стручки
устлали обнищавший мрамор,
запаутиненных карамор
свисают по углам пучки.
И тут же, в миртовых кустах,
над невысокою колонной
обломок статуи: замшенный,
изглоданный дождями Вакх.
Зияют впадины глазниц,
и скулы язвами изрыты,
весь почернел кумир забытый,
добыча мошек и мокриц.
Но меж кудрей еще цела,
еще манит гроздь винограда,
и хмель таинственной Эллады
в припухлой нежности чела.
Как не узнать тебя, Жених,
веселий грозных предводитель,
хоть брошена твоя обитель
и нет менад с тобой твоих!
О, вещий тлен, печаль хвощей,
струящихся из чаши Вакха,
журчанье Леты, слезы праха,
слепая жалоба вещей…
В аллее — призрак каждый куст,
блуждаю долго, бесприютный,
и слушаю, как шепот смутный,
своих шагов по листьям хруст.
О, грусть! Уходит в вечность день,
не помнящий о мертвом боге…
Покинут дом, и на пороге —
моя скитальческая тень.

«Бессонной тишины немые звуки…»

Бессонной тишины немые звуки
зовут в страну оплаканных теней,
и мертвые протягивают руки
   из ночи невозвратных дней.
О, сколько их, за сумрачным Коцитом
навек покинутых! Издалека
о прожитом, о прошлом, о забытом
   бормочет горькая река.
И сердце жалостью безмерной сжато,
и вечность о прощении молю
за то, что мало я любил когда-то,
   что мертвых я сильней люблю.

«Судить не нам, когда — как Божий суд…»

Судить не нам, когда — как Божий суд —
решает брань судьбу народов грешных,
и демоны войны в набаты бьют
среди громов и воплей безутешных.
Как примирить Закон и эти тьмы
замученных неискупимой мукой?
И кто палач, кто жертва? Разве мы —
все круговой не связаны порукой?
В ответе каждый. Но за что ответ —
кровавый рок обид и распрей кровных?
Повинны все, невиноватых нет.
И нет виновных.

Дождь

Ах, воистину чудесен
день весенний! Даже в дождь.
Лес мне дорог и без песен,
сладок запах мглистых рощ.
В гнездах прячутся наседки,
плачет небо, на траву
тихо каплет с каждой ветки
сквозь намокшую листву.
Низко облака над лесом.
Грустно, сыро и темно.
Пусть! И дождевым завесам
завораживать дано.
Лужи, грязь, вода в овраге. Дождь…
А все ж как хороша
этой животворной влаги
лес обнявшая душа!

Над озером

Озеру уснуть хотелось.
Перед сном оно оделось
в дымно-серую парчу.
И звезда зажглась… Темнея,
стала глубь еще роднее
отраженному лучу.
Долго я смотрел на воду,
что внимает небосводу,
гладью отражая высь.
Думалось: и сердце, Боже,
так на озеро похоже!
В глубину свою вглядись…
О, пойми, ведь все на свете —
только небо, только сети
призрачных его огней,
все слова, мечты, желанья —
только нежные касанья
неба к вечности твоей,
звездный луч, тебя манящий,
голос чей-то говорящий
из незнаемой тиши, —
на земле ответный шорох,
отражения в озерах
созерцающей души.

Trinacria

А. А. Трубникову

вернуться

34

Эпиграф — неточная цитата из стихотворения Ф. Тютчева «О, вещая душа моя…» (в оригинале: «Так, ты — жилица двух миров…»).

вернуться

35

Есть слезы для сочувствия (лат.).

Эпиграф — из Вергилия; в «Энеиде» эти слова («Есть слезы для сочувствия») произносит Эней, увидевший в одном из карфагенских храмов изображение событий Троянской войны.

27
Перейти к описанию Предыдущая страница Следующая страница
{"b":"575148","o":1}