Литмир - Электронная Библиотека
Литмир - Электронная Библиотека > Струве Михаил АлександровичЕвсеев Николай Николаевич
Ходасевич Владислав Фелицианович
Мережковский Дмитрий Сергеевич "Д. М."
Присманова Анна
Маковский Сергей Константинович
Северянин Игорь Васильевич
Браиловский Александр Яковлевич
Горянский Валентин Иванович
Ильяшенко Владимир Степанович
Блох Григорий Анатольевич
Бунин Иван Алексеевич
Адамович Георгий Викторович
Чёрный Саша
Вертинский Александр Николаевич
Иванов Всеволод Никанорович
Цетлин (Амари) Михаил Осипович
Несмелов Арсений Иванович
Иванов Вячеслав Иванович
Дон-Аминадо .
Магула Дмитрий Антонович
Кантор Михаил Львович
Терапиано Юрий Константинович
Британ Илья Алексеевич
Дубнова-Эрлих Софья
Гиппиус Зинаида Николаевна
Форштетер Михаил Адольфович
Гейнцельман Анатолий Соломонович
Цветаева Марина Ивановна
Корвин-Пиотровский Владимир Львович
Кленовский Дмитрий Иосифович
Голохвастов Георгий Владимирович
Кондратьев Александр Алексеевич
Бальмонт Константин Дмитриевич "Гридинский"
Сумбатов Василий Александрович
Ратгауз Даниил Максимович
Потемкин Петр Петрович
Биск Александр Акимович
Бердяева Лидия Юдифовна
Белоцветов Николай Николаевич
Тэффи Надежда Александровна
Кузьмина-Караваева Елизавета Юрьевна
Гарднер Вадим Данилович
 > Антология поэзии русского зарубежья (1920-1990). (Первая и вторая волна). В четырех книгах. Книга первая > Стр.26
Содержание  
Сохранить
Шрифт
Размер шрифта   


Цвет фона

Цвет шрифта
Очистить
Настройки  
A
A
1
2
3
...
25
26
27
...
105

Нищий

В городском саду за рекой,
под каштанами, день-деньской
старый нищий сидел на пне,
всякий раз попадался мне.
Всякий раз минувшей зимой,
через сад проходя домой,
десять су я совал ему
в утешительную суму.
Он был очень убог и тощ, —
на посту и в холод и в дождь,
как заморщенный серый гриб,
к придорожной траве прилип.
Все о чем-то просил старик,
но в его слова я не вник;
что-то шамкал беззубый рот,
да понять я не мог весь год.
А недавно я мимо брел,
никого в саду не нашел, —
только пень торчал сиротой
над примятой слегка травой.
И с тех пор, уж не первый день,
мне мерещится этот пень,
и на сердце комом тоска.
Видно — я любил старика.

Плиты

Где-то, где-то на бугре песчаном
обреченной вымершей земли
стелется покоище: бурьяном
   сплошь могилы заросли.
Ни венка, ни урны и в помине,
все сломали заступы веков.
Преданные пыльной паутине —
   только плиты без крестов.
Надписей иных не разбираю:
буквы стерлись, имена — не те.
Призрачное что-то вспоминаю
   от плиты брожу к плите.
Боже, как давным-давно под ними
затаилось мертвое жилье!
На одной с трудом прочел я имя
   полустертое — мое.

«О, ты, которой нет…»

О, ты, которой нет
и не было на свете,
ты, вечности ответ
на зов тысячелетий!
Кто ты, над дольней тьмой
небес прообраз нежный,
владычица земной
надежды безнадежной?
Ты — чудо? или бред?
Один Господь рассудит.
О, ты, которой нет
и никогда не будет.

«В окне мелькали пустыри и пашни…»

А. С. Присмановой

В окне мелькали пустыри и пашни,
рассыпанные по лужкам стада,
высоко в скалах, неизменно с башней, —
похожие на скалы города.
Они белелись очерком туманным,
забытые в нагорной тишине.
И поезд мимо — целый день… И странным
в наставших сумерках казалось мне,
что жизнь — и там, от солнечных прибрежий
далёко, на горах, где выпал снег, —
всё та ж веками жизнь, и люди те же,
и было так и будет всё вовек.

Салерно

Гавань

Сквозь туманы город дальний снится.
Где, когда? — припомнить не могу,
но я вижу: у моря ютится
город на скалистом берегу.
Розовая гавань полукругом,
к морю, с невысокого холма,
тесные, как соты, друг над другом —
черепицей крытые дома.
На закате гавань молчалива,
рынок у причалов опустел.
Частоколом над водой залива
мачты плосконосых каравелл.
Город спит… И в зареве туманном,
замирающую вдалеке,
слышу песню на каком-то странном,
на давно забытом языке.

«После ночи темной, дикой…»

После ночи темной, дикой,
после ночи грозовой —
чую над тобой, великой,
чую день великий твой.
Брезжит утро — озарило
целины твоей простор,
с небесами породнило
глуби северных озер.
На волнистые дубравы,
на пшеничные моря
золотую чашу славы
опрокинула заря.

«Пустыня, полдень, белый зной…»

А. В. Руманову[32]

Пустыня, полдень, белый зной,
и свет и тишина без меры,
безбрежной дали дым сквозной,
как зыбь седая с желтизной —
бугры, песчаные пещеры.
И чередой плывут по ней
верблюды, призрачные челны,
куда-то в сон забытых дней
и незапамятных морей,
качавших над песками волны.
Земная вечность! Кто постиг
твое немолчное молчанье?
Бессмертный прах. За мигом миг…
Из отдаленья — львиный рык,
пустынной немоты дыханье.

Часы

Dis, qu'as tu fait, toi que voilà…[33]

Час за часом с колокольни дальней
прогудит глухим укором бой.
Слышишь ли? Он плачет все печальней
о годах, загубленных тобой.
Жизнь, — о, чаша боли, слез и света,
суженая сердцу, — где она?
А душа, как песня, недопета,
а душа пред Господом смутна.
Было ей завещано так много —
столько небом озаренных нив…
Что ты сделал, забывая Бога,
подвига любви не довершив?
вернуться

32

Руманов А. В. (1878–1960) — глава петербургского отделения газеты «Русское слово», впоследствии эмигрировал.

вернуться

33

Скажи, что сделал ты, стоящий здесь… Верлен (фр.).

26
Перейти к описанию Предыдущая страница Следующая страница
{"b":"575148","o":1}