Литмир - Электронная Библиотека
Литмир - Электронная Библиотека > Гиппиус Зинаида НиколаевнаБраиловский Александр Яковлевич
Биск Александр Акимович
Кленовский Дмитрий Иосифович
Горянский Валентин Иванович
Струве Михаил Александрович
Ходасевич Владислав Фелицианович
Дон-Аминадо .
Северянин Игорь Васильевич
Бальмонт Константин Дмитриевич "Гридинский"
Британ Илья Алексеевич
Терапиано Юрий Константинович
Кондратьев Александр Алексеевич
Магула Дмитрий Антонович
Блох Григорий Анатольевич
Бунин Иван Алексеевич
Несмелов Арсений Иванович
Белоцветов Николай Николаевич
Потемкин Петр Петрович
Ильяшенко Владимир Степанович
Евсеев Николай Николаевич
Форштетер Михаил Адольфович
Чёрный Саша
Мережковский Дмитрий Сергеевич "Д. М."
Дубнова-Эрлих Софья
Адамович Георгий Викторович
Цветаева Марина Ивановна
Вертинский Александр Николаевич
Маковский Сергей Константинович
Гарднер Вадим Данилович
Тэффи Надежда Александровна
Корвин-Пиотровский Владимир Львович
Кузьмина-Караваева Елизавета Юрьевна
Цетлин (Амари) Михаил Осипович
Иванов Всеволод Никанорович
Гейнцельман Анатолий Соломонович
Голохвастов Георгий Владимирович
Сумбатов Василий Александрович
Иванов Вячеслав Иванович
Ратгауз Даниил Максимович
Присманова Анна
Бердяева Лидия Юдифовна
Кантор Михаил Львович
 > Антология поэзии русского зарубежья (1920-1990). (Первая и вторая волна). В четырех книгах. Книга первая > Стр.20
Содержание  
Сохранить
Шрифт
Размер шрифта   


Цвет фона

Цвет шрифта
Очистить
Настройки  
A
A
1
2
3
...
19
20
21
...
105

1930

Стихотворный вечер в «Зеленой Лампе»

Перестарки и старцы и юные
Впали в те же грехи:
Берберовы, Злобины, Бунины
Стали читать стихи.
Умных и средних и глупых,
Ходасевичей и Оцупов
Постигла та же беда.
Какой мерою печаль измерить?
О, дай мне, о, дай мне верить,
Что это не навсегда!
В «Зеленую Лампу» чинную
Все они, как один, —
Георгий Иванов с Ириною,
Юрочка и Цетлин,
И Гиппиус, ветхая днями,
Кинулись со стихами,
Бедою Зеленых Ламп.
Какой мерою поэтов мерить?
О, дай мне, о, дай мне верить
Не только в хорей и ямб.
И вот оно, вот, надвигается:
Властно встает Оцуп.
Мережковский с Ладинским сливается
В единый небесный клуб,
Словно отрок древне-еврейский,
Заплакал стихом библейским
И плачет, и плачет Кнут…
Какой мерою испуг измерить?
О, дай мне, о, дай мне верить,
Что в зале не все заснут.

«Люблю огни неугасимые…»

Люблю огни неугасимые,
Люблю заветные огни.
Для взора чуждого незримые,
Для нас божественны они.
Пускай печали неутешные,
Пусть мы лишь знаем, — я и ты, —
Что расцветут для нас нездешние,
Любви бессмертные цветы.
И то, что здесь улыбкой встречено,
Как будто было не дано,
Глубоко там уже отмечено
И в тайный круг заключено.

Иван Бунин

Сириус

Где ты, звезда моя заветная,
   Венец небесной красоты?
Очарованье безответное
   Снегов и лунной высоты?
Где молодость простая, чистая,
   В кругу любимом и родном,
И старый дом, и ель смолистая
   В сугробах белых под окном?
Пылай, играй стоцветной силою,
   Неугасимая звезда,
Над дальнею моей могилою,
   Забытой Богом навсегда!

1922

Венеция

Колоколов средневековый
Певучий зов, печаль времен,
И счастье жизни вечно новой,
И о былом счастливый сон.
И чья-то кротость, всепрощенье
И утешенье: все пройдет!
И золотые отраженья
Дворцов в лазурном глянце вод.
И дымка млечного опала,
И солнце, смешанное с ним,
И встречный взор, и опахало,
И ожерелье из коралла
Под катафалком водяным.

1922

«В гелиотроповом свете молний летучих…»

В гелиотроповом свете молний летучих
В небесах раскрывались дымные тучи,
На косогоре далеком — призрак дубравы,
В мокром лугу перед домом — белые травы.
Молнии мраком топило, с грохотом грома
Ливень свергался на крышу полночного дома —
И металлически страшно, в дикой печали,
Гуси из мрака кричали.

1922

Петух на церковном кресте

Плывет, течет, бежит ладьей,
И как высоко над землей!
Назад идет весь небосвод,
А он вперед — и все поет.
Поет о том, что мы живем,
Что мы умрем, что день за днем
Идут года, текут века —
Вот как река, как облака.
Поет о том, что все обман,
Что лишь на миг судьбою дан
И отчий дом, и милый друг,
И круг детей, и внуков круг.
Что вечен только мертвых сон,
Да Божий храм, да крест, да он.

1922

Амбуаз

Встреча

Ты на плече, рукою обнаженной,
   От зноя темной и худой,
Несешь кувшин из глины обожженной,
   Наполненный тяжелою водой.
С нагих холмов, где стелются сухие
   Седые злаки и полынь,
Глядишь в простор пустынной Кумании,
   В морскую вечереющую синь.
Все та же ты, как в сказочные годы!
   Все те же губы, тот же взгляд,
Исполненный и рабства и свободы,
   Умерший на земле уже стократ.
Все тот же зной и дикий запах лука
   В телесном запахе твоем,
И та же мучит сладостная мука, —
   Бесплодное томление о нем.
Через века найду в пустой могиле
   Твой крест серебряный, и вновь,
Вновь оживет мечта о древней были,
   Моя неутоленная любовь,
И будет вновь в морской вечерней сини,
   В ее задумчивой дали,
Все тот же зов, печаль времен, пустыни
   И красота полуденной земли.

1922

«Душа навеки лишена…»

Душа навеки лишена
Былых надежд, любви и веры.
Потери нам даны без меры,
Презренье к ближнему — без дна.
Для ненависти, отвращенья
К тому, кто этим ближним был,
Теперь нет даже выраженья:
Нас Бог и этого лишил.
И что мне будущее благо
России, Франции! Пускай
Любая буйная ватага
Трамвай захватывает в рай.
20
Перейти к описанию Предыдущая страница Следующая страница
{"b":"575148","o":1}