Литмир - Электронная Библиотека
Литмир - Электронная Библиотека > Корвин-Пиотровский Владимир ЛьвовичСтруве Михаил Александрович
Северянин Игорь Васильевич
Сумбатов Василий Александрович
Форштетер Михаил Адольфович
Кондратьев Александр Алексеевич
Иванов Вячеслав Иванович
Тэффи Надежда Александровна
Маковский Сергей Константинович
Иванов Всеволод Никанорович
Бердяева Лидия Юдифовна
Несмелов Арсений Иванович
Вертинский Александр Николаевич
Магула Дмитрий Антонович
Ратгауз Даниил Максимович
Бальмонт Константин Дмитриевич "Гридинский"
Цветаева Марина Ивановна
Белоцветов Николай Николаевич
Цетлин (Амари) Михаил Осипович
Бунин Иван Алексеевич
Чёрный Саша
Терапиано Юрий Константинович
Гиппиус Зинаида Николаевна
Дон-Аминадо .
Ходасевич Владислав Фелицианович
Дубнова-Эрлих Софья
Присманова Анна
Евсеев Николай Николаевич
Кленовский Дмитрий Иосифович
Ильяшенко Владимир Степанович
Горянский Валентин Иванович
Адамович Георгий Викторович
Кузьмина-Караваева Елизавета Юрьевна
Британ Илья Алексеевич
Потемкин Петр Петрович
Голохвастов Георгий Владимирович
Гарднер Вадим Данилович
Гейнцельман Анатолий Соломонович
Биск Александр Акимович
Кантор Михаил Львович
Блох Григорий Анатольевич
Мережковский Дмитрий Сергеевич "Д. М."
Браиловский Александр Яковлевич
 > Антология поэзии русского зарубежья (1920-1990). (Первая и вторая волна). В четырех книгах. Книга первая > Стр.10
Содержание  
Сохранить
Шрифт
Размер шрифта   


Цвет фона

Цвет шрифта
Очистить
Настройки  
A
A
1
2
3
...
9
10
11
...
105

«Склоняется солнце, кончается путь…»

Склоняется солнце, кончается путь,
Ночлег недалеко — пора отдохнуть.
Хвала Тебе, Господи! Все, что Ты дал,
Я принял смиренно, — любил и страдал.
Страдать и любить я готов до конца,
И знать, что за подвиг не будет венца.
Но жизнь непонятна, а смерть так проста,
Закройтесь же, очи, сомкнитесь, уста!
Не слаще ли сладкой надежды земной —
Прости меня, Господи! — вечный покой?

«Иногда бывает так скучно…»

Иногда бывает так скучно,
Что лучше бы на свет не смотреть.
Как в подземном склепе, душно,
И мысль одна: умереть!
Может быть, России не будет,
Кто это понял до дна?
Разве душа забудет,
Разве забыть должна?
И вдруг все меняется чудно,
Сердце решает: «Пусть!»
И легко все, что было так трудно,
И светла, как молитва, грусть.

Одуванчики

«Блаженны нищие духом…»
Небо нагорное сине;
Верески смольным духом
Дышат в блаженной пустыне;
Белые овцы кротки,
Белые лилии свежи;
Генисаретские лодки
Тянут по заводи мрежи.
Слушает мытарь, блудница,
Сонм рыбаков Галилейских;
Смуглы разбойничьи лица
У пастухов Идумейских.
Победоносны и грубы
Слышатся с дальней дороги
Римские, медные трубы…
А Раввуни босоногий
Все повторяет: «Блаженны…»
С ветром слова улетают.
Бедные люди смиренны, —
Что это значит, не знают…
Кто это, сердце не спросит.
Ветер с холмов Галилеи
Пух одуванчиков носит.
«Блаженны нищие духом…»
Кто это, люди не знают.
Но одуванчики пухом
Ноги Ему осыпают.

Сонное

Что это — утро, вечер?
Где это было, не знаю.
Слишком ласковый ветер,
Слишком подобное раю,
Все неземное-земное.
Только бывает во сне
Милое небо такое, —
Синее в звездном огне.
Тишь, глушь, бездорожье,
В алых маках межи.
Русское, русское — Божье
Поле зреющей ржи.
Господи, что это значит?
Жду, смотрю, не дыша…
И от радости плачет,
Богу поет душа.

«Доброе, злое, ничтожное, славное…»

Доброе, злое, ничтожное, славное, —
Может быть, это все пустяки,
А самое главное, самое главное,
То, что страшней даже смертной тоски, —
Грубость духа, грубость материи,
Грубость жизни, любви — всего;
Грубость зверихи родной, Эсэсэрии, —
Грубость, дикость — и в них торжество.
Может быть, все разрешится, развяжется?
Господи, воли не знаю Твоей.
Где же судить мне? А все-таки кажется,
Можно бы мир создать понежней.

Вячеслав Иванов

Римские сонеты

I. «Вновь, арок древних верный пилигрим…»

Вновь, арок древних верный пилигрим,
В мой поздний час вечерним «Ave Roma»
Приветствую, как свод родного дома,
Тебя, скитаний пристань, вечный Рим.
Мы Трою предков пламени дарим;
Дробятся оси колесниц меж грома
И фурий мирового ипподрома:
Ты, царь путей, глядишь, как мы горим.
И ты пылал и восставал из пепла,
И памятливая голубизна
Твоих небес глубоких не ослепла.
И помнит в ласке золотого сна
Твой вратарь кипарис[1], как Троя крепла,
Когда лежала Троя сожжена.

II. «Держа коней строптивых под уздцы…»

Держа коней строптивых под уздцы,
Могучи пылом солнечной отваги
И наготою олимпийской наги,
Вперед ступили братья-близнецы.
Соратники Квиритов и гонцы
С полей победы, у Ютурнской влаги,
Неузнаны, явились (помнят саги)
На стогнах Рима боги-пришлецы.
И в нем остались до скончины мира,
И юношей огромных два кумира
Не сдвинулись тысячелетья с мест.
И там стоят, где стали изначала —
Шести холмам, синеющим окрест,
Светить звездой с вершины Квиринала.

III. «Пел Пиндар, лебедь: "Нет под солнцем блага…"…»

Пел Пиндар, лебедь: «Нет под солнцем блага
Воды милей». Бежит по жилам Рима,
Склоненьем акведуков с гор гонима,
Издревле родников счастливых влага.
То плещет звонко в кладязь саркофага;
То бьет в лазурь столбом и вдаль, дробима,
Прохладу зыблет; то, неукротима,
Потоки рушит с мраморного прага.
Ее журчаньем узкий переулок
Волшебно оживлен; и хороводы
Окрест ее ведут морские боги:
Резец собрал их. Сонные чертоги
Пустынно внемлют, как играют воды,
И сладостно во мгле их голос гулок.
вернуться

1

Твой вратарь кипарис… — В античности кипарис считался деревом Аида, символизировал смерть.

10
Перейти к описанию Предыдущая страница Следующая страница
{"b":"575148","o":1}