Литмир - Электронная Библиотека
Литмир - Электронная Библиотека > Горянский Валентин ИвановичГолохвастов Георгий Владимирович
Цветаева Марина Ивановна
Блох Григорий Анатольевич
Дубнова-Эрлих Софья
Кондратьев Александр Алексеевич
Евсеев Николай Николаевич
Гарднер Вадим Данилович
Потемкин Петр Петрович
Гейнцельман Анатолий Соломонович
Кленовский Дмитрий Иосифович
Терапиано Юрий Константинович
Бердяева Лидия Юдифовна
Мережковский Дмитрий Сергеевич "Д. М."
Иванов Всеволод Никанорович
Белоцветов Николай Николаевич
Бальмонт Константин Дмитриевич "Гридинский"
Тэффи Надежда Александровна
Ратгауз Даниил Максимович
Магула Дмитрий Антонович
Биск Александр Акимович
Чёрный Саша
Ильяшенко Владимир Степанович
Струве Михаил Александрович
Британ Илья Алексеевич
Бунин Иван Алексеевич
Цетлин (Амари) Михаил Осипович
Вертинский Александр Николаевич
Кузьмина-Караваева Елизавета Юрьевна
Адамович Георгий Викторович
Гиппиус Зинаида Николаевна
Несмелов Арсений Иванович
Сумбатов Василий Александрович
Иванов Вячеслав Иванович
Кантор Михаил Львович
Ходасевич Владислав Фелицианович
Северянин Игорь Васильевич
Дон-Аминадо .
Присманова Анна
Форштетер Михаил Адольфович
Браиловский Александр Яковлевич
Корвин-Пиотровский Владимир Львович
Маковский Сергей Константинович
 > Антология поэзии русского зарубежья (1920-1990). (Первая и вторая волна). В четырех книгах. Книга первая > Стр.74
Содержание  
Сохранить
Шрифт
Размер шрифта   


Цвет фона

Цвет шрифта
Очистить
Настройки  
A
A
1
2
3
...
73
74
75
...
105

«Когда мы в Россию вернемся… о, Гамлет восточный, когда?..»

Когда мы в Россию вернемся… о, Гамлет восточный[88], когда? —
Пешком, по размытым дорогам, в стоградусные холода,
Без всяких коней и триумфов, без всяких там кликов, пешком,
Но только наверное знать бы, что вовремя мы добредем…
Больница. Когда мы в Россию… колышется счастье в бреду,
Как будто «Коль славен» играют в каком-то приморском саду,
Как будто сквозь белые стены, в морозной предутренней мгле
Колышутся тонкие свечи в морозном и спящем Кремле.
Когда мы… довольно, довольно. Он болен, измучен и наг.
Над нами трехцветным позором полощется нищенский флаг,
И слишком здесь пахнет эфиром, и душно, и слишком тепло.
Когда мы в Россию вернемся… но снегом ее замело.
Пора собираться. Светает. Пора бы и двигаться в путь.
Две медных монеты на веки. Скрещенные руки на грудь.

«Что там было? Ширь закатов блеклых…»

Что там было? Ширь закатов блеклых,
Золоченых шпилей легкий взлет,
Ледяные розаны на стеклах,
Лед на улицах и в душах лед.
Разговоры будто бы в могилах,
Тишина, которой не смутить…
Десять лет прошло, и мы не в силах
Этого ни вспомнить, ни забыть.
Тысяча пройдет, не повторится,
Не вернется это никогда.
На земле была одна столица,
Все другое — просто города.

«Один сказал: "Нам этой жизни мало"…»

Один сказал: «Нам этой жизни мало»,
Другой сказал: «Недостижима цель».
А женщина привычно и устало,
Не слушая, качала колыбель.
И стертые веревки так скрипели,
Так умолкали — каждый раз нежней —
Как будто ангелы ей с неба пели
И о любви беседовали с ней.

«Ночь… и к чему говорить о любви?..»

Ночь… и к чему говорить о любви?
Кончены розы и соловьи,
Звезды не светят, леса не шумят,
Непоправимое… пятьдесят.
С розами, значит, или без роз,
Ночь, — и «о жизни покончен вопрос».
…И оттого еще более ночь,
Друг, не способный любить и помочь,
Друг моих снов, моего забытья,
Счастье мое, безнадежность моя,
Розовый идол, персидский фазан
Птица, зарница… ну что же, я пьян,
Друг мой, ну что же, так сходят с ума,
И оттого еще более тьма,
И оттого еще глуше в ночи,
Что от немеркнущей, вечной Свечи,
— Если сознание, то в глубине,
Если душа, то на самом дне, —
Луч беспощадный врезается в тьму:
Жить, умирать — все равно одному.

«Ну, вот и кончено теперь. Конец…»

Ну, вот и кончено теперь. Конец.
Легко и просто, грубо и уныло.
А ведь из человеческих сердец
Таких, мне кажется, не много было.
Но что ему мерещилось? О чем
Он вспоминал, поверя сну пустому?
Как на большой дороге, под дождем,
Под леденящим ветром… к дому, к дому.
Ну, вот и дома. Узнаешь? Конец.
Все ясно. Остановка. Окончанье.
А ведь из человеческих сердец…
И это обманувшее сиянье!

«Патрон за стойкою глядит привычно, сонно…»

Патрон за стойкою глядит привычно, сонно,
Гарсон у столика подводит блюдцам счет.
Настойчиво, назойливо, неугомонно
Одно с другим — огонь и дым — борьбу ведет.
Не для любви любить, не от вина быть пьяным.
Что знает человек, который сам не свой?
Он усмехается над допитым стаканом,
Он что-то говорит, качая головой.
За все, что не сбылось. За тридцать лет разлуки,
За вечер у огня, за руки на плече.
Еще, за ангела… и те, иные звуки…
Летел, полуночью[89]… за небо, вообще!
Он проиграл игру, он за нее ответил.
Пора и по домам. Надежды никакой.
— И беспощадно бел, неумолимо светел,
День занимается в полоске ледяной.

«Безлунным вечером, в гостинице, вдвоем…»

Безлунным вечером, в гостинице, вдвоем,
На грубых простынях привычно засыпая…
Мечтатель, где твой мир? Скиталец, где твой дом?
Не поздно ли искать искусственного рая?
Осенний крупный дождь стучится у окна,
Обои движутся под неподвижным взглядом.
Кто эта женщина? Зачем молчит она?
Зачем лежит она сейчас со мною радом?
Осенним вечером, Бог знает где, вдвоем,
В удушии духов, над облаками дыма…
О том, что мы умрем. О том, что мы живем.
О том, как страшно все. И как непоправимо.

«Слушай — и в смутных догадках не лги…»

Слушай — и в смутных догадках не лги.
Ночь настает, и какая! Ни зги.
Надо безропотно встретить ее,
Как ни сжималось бы сердце твое.
Слушай себя, но не слушай людей.
Музыка мира все глуше, бедней.
Космос, полеты, восторги, война, —
Жизнь, говорят, измениться должна.
(Да, это так… но не поняли вы:
«Тише воды, ниже травы».)
вернуться

88

А. Вертинский в своих воспоминаниях пишет, что под Гамлетом восточным Адамович подразумевал Сталина.

вернуться

89

Еще, за ангела… Летел, полуночью… — речь идет о лермонтовском ангеле («По небу полуночи ангел летел…»).

74
Перейти к описанию Предыдущая страница Следующая страница
{"b":"575148","o":1}