— Пошли.

Клетка была примерно с гроб. В том состоянии, в каком находился Пол, он охотно предпочёл бы гроб. Его рост составлял метр восемьдесят восемь, и босые ступни упирались в сетку с одного конца, а голова — с другого. Широкие плечи почти касались сетки по бокам. С усилием он мог повернуться набок и помочиться сквозь ячейки. Делать это приходилось редко: организм был сильно обезвожен. По-большому он сходил лишь однажды. Он уже несколько дней ничего не ел. Долгое время наркотики приглушали голод, жажду и мучительную скованность в суставах и мышцах, но колоть его перестали. По мере того как туман рассеивался, страдания усиливались. Он лежал на тонком слое картона или чего-то похожего. Увидеть подстилку он не мог, но толщины не хватало, чтобы сетка не врезалась в кожу спины, ног и ягодиц. Лодыжки были связаны, руки свободны; он пытался что-нибудь сделать с сеткой над головой. Она напоминала сетку для курятника, только толще и прочнее: сжать её так, чтобы выбраться, не получалось.

Да и что бы он делал, выбравшись из клетки? Он находился в тёмной комнате, в тёмном здании, на тёмной стороне света. Куда, собственно, побежал бы, сумей он выскочить за дверь?

Он был голым, и уже давно. Кал засох на ногах и ягодицах, а запах с каждым часом становился невыносимее.

В комнате было совершенно темно, жарко и душно. Он прислушивался, пытаясь уловить хоть слабый звук, но не слышал ничего. Первый день, а может, два старался думать о Челси, однако шли часы, голод грыз живот, и ни о чём, кроме еды и воды, думать уже не получалось.

Вдруг раздался звук: с грохотом распахнулась большая дверь, кто-то резко отдёрнул штору, и комнату залило светом. Свет резанул по глазам, и несколько секунд Пол ничего не видел. Потом различил двоих мужчин: они приближались молча. Подняли клетку с подставки или стола и грубо швырнули на бетонный пол. Пол застонал, когда сетка впилась ему в спину. Верх клетки откинулся, и один из мужчин рявкнул:

— Руки.

Другой схватил левую руку Пола, защёлкнул на запястье металлический наручник, затем взял правую.

— Не так туго! — сказал Пол.

Его вытащили на ноги, но стоять он не мог.

Их было двое: один одет во всё чёрное, словно воин-ниндзя. Второй — в джинсах, ботинках, белой футболке, с густыми волосами и длинным острым носом, придававшим ему сходство с Франко Харрисом. Оба небритые и совершенно не боялись показать лица. Для пленника с военной подготовкой это означало: вероятно, они собираются его убить. Так убейте уже! Покончите с этим.

Ниндзя потянул вниз свисавший с потолка крюк, продел его под наручниками, затем дёрнул за верёвку, проходившую через блок на стреле. Пол вдруг повис на запястьях, которые затрещали так, словно ломались. Боль была чудовищной; ему хотелось закричать, но он удержался. Его переместили в угол комнаты, где в полу был устроен какой-то большой ржавый слив. Франко поднял короткий зелёный шланг, открыл воду и принялся обливать Пола. Сначала вода была холодной, но терпимой. Струю направляли главным образом на гениталии, и, когда засохшие испражнения смыло, Франко отложил шланг.

— Воды, пожалуйста, — взмолился Пол. — Я очень хочу пить.

Они не обратили на него внимания, ничего не сказали и вышли. Несколько минут он крутился в воздухе, пока не понял, что от движения становится только хуже. Тогда замер, стараясь унять стреляющую боль в плечах и руках. Штору оставили открытой, и он смог осмотреть комнату. Примерно двенадцать на двенадцать метров, потолок метра три, одна металлическая дверь и одно окно, прежде закрытое чёрной шторой. Толстые стены, бетонный пол. В одном конце маленький письменный стол и три стула. В углу большая ванна с водой, рядом деревянные доски. На полу возле ванны кожаные ремни и ремни на липучках. Стрела над ним крепилась к передвижному подъёмнику на колёсах, который можно было катать туда-сюда. Его клетка была одной из трёх. Две другие стояли штабелем у стены.

Это была комната пыток, и он находился в ней один. Через какое-то время — может, пятнадцать минут, а может, два часа — Франко с Ниндзей снова ворвались в комнату. Пола опустили на пол, где он рухнул. Ему бросили корзину и молча ушли.

Небольшая буханка чёрствого хлеба, яблоки, апельсины, виноград, слива. И две бутылки воды. Первую он выпил залпом, хотя прекрасно знал, что так нельзя. На еду и воду нельзя набрасываться, но сдержаться не мог. Старался есть как можно медленнее, и всё равно через десять минут еда закончилась. Половину бутылки воды ему удалось сохранить; вдруг пришла тошнотворная мысль спрятать её в клетке, будто та стала его новым домом. Он попытался встать, но лодыжки тёрлись друг о друга, и он дважды упал.

Если из комнаты всё равно не выбраться, зачем держать его связанным? У него накопилось столько вопросов к этим идиотам. Фрукты и хлеб заметно оживили тело, а вслед за ним заработала и голова.

И тут они вернулись. Ни слова не говоря, подняли его. Ниндзя опять зацепил наручники, и через несколько секунд Пол раскачивался, не доставая до пола носками — всего на несколько сантиметров. По грубым движениям мучителей он понял, какие они жилистые и сильные.

— Это правда необходимо? — спросил он. — Чего вы от меня хотите? Мне нечего вам дать.

Ответа не последовало. Пол с недоверием смотрел, как Франко достал из ящика возле клеток две резиновые трубки. Каждая — примерно по полтора метра, чёрные, гибкие; при умелом взмахе они хлестали, как кожаные ремни. И Ниндзя, и Франко умели хлестать. Первый удар звонко пришёлся по спине Пола, посылая по всему телу белые вспышки раскалённой боли. Он вскрикнул сквозь стиснутые зубы, твёрдо решив шуметь как можно меньше. Да какая разница, сколько шума? Это всё военная выучка: не показывай мерзавцам, насколько тебе больно.

Но они знали. Спокойно сменяя друг друга, ходили туда-сюда и били от плеч до ягодиц. Более жёсткие орудия — дерево, металл, железо, ПВХ — ломали бы кости, а это им было не нужно. Их главарь хотел синяков, вздувшихся рубцов, неглубоких порезов, повреждений, которые со временем заживут и позволят нанести новые. Он рассчитывал на долгую игру.

После череды ударов по рёбрам Пол потерял сознание. Нападавшим надоело или они устали, и порка прекратилась. Они убрали орудия, опустили его на пол, отцепили запястья от троса и оставили голым, окровавленным, задыхающимся и с трудом приходящим в себя.

Ягодицы были содраны настолько, что сидеть он не мог, поэтому кое-как поднялся и встал. По ступням и лицу его не били, но это мало что меняло. Открытых ран и синяков хватало, чтобы каждый вдох причинял боль. Внезапно его затошнило; ему не хотелось терять только что полученную пищу. Но тело не слушалось, и его вырвало мучительными спазмами.

Когда приступ прошёл, он подумал, что, возможно, всё-таки не умрёт. Между волнами боли спрашивал себя: Что же я такого сделал, чтобы заслужить это?

Дверь вновь с лязгом распахнулась, и он непроизвольно завизжал. Его запястья опять зацепили, подняв с пола. Франко включил воду и стал смывать рвоту и кровь, а ради забавы несколько раз направил струю на Пола. Тот кричал, когда вода попадала в раны. Они смеялись.

Когда пол стал чистым, его опустили, отцепили и грубо затолкали обратно в клетку. Каждое прикосновение, каждое движение, каждый вдох обжигали болью. Клетку поставили на стеллаж рядом с двумя пустыми, словно в ожидании новых жертв. У головы Пола поставили колонку, включили какие-то неразборчивые крики на чужом языке и прибавили звук до оглушительной громкости. Из своего ящика с инструментами достали прожектор на хлипкой стойке и направили на Пола примерно с полутора метров. Даже мельком взглянуть на него было больно глазам. Из-за грохота и света он терял всякое ощущение собственного существования. Боль отошла на второй план: теперь он боролся за то, чтобы сохранить рассудок.

Они ушли. Ни невыносимого вопящего грохота, ни света выключать не стали.

Оба ведомства договорились провести брифинг совместно. Организовать встречу поручили агенту Лону Дайеру, который каждый день разговаривал с Челси и с кем-нибудь из Таннеров — Фрицем или Линзи. В пятницу, 13 мая, ровно в пять вечера он и Декстер Масеас из ЦРУ приехали в дом Клейбернов в Бетесде. Лоуэлл только что вернулся из клиники после ещё одного изнурительного дня, проведённого за заменой суставов на собственном маленьком конвейере. Джастин напекла к встрече печенья с орехами пекан и приготовила пунш, хотя никому было не до угощения. Сэм ни за что не пропустил бы такую встречу. Фриц и Линзи старались держаться собранно, но оба явно сдавали: усталые глаза, впалые щёки, новые морщины на лбу. Они проходили через ад, и скрыть это было невозможно. Челси держалась отстранённо и с трудом улыбалась.