— А мой муж? — спросила она.

Мужчина ответил:

— Сначала увидишь отца, а потом мужа. Больше никаких вопросов.

Ей разрешили мельком взглянуть на водителя, но разглядеть было почти нечего. Он тоже носил большие чёрные очки. Кепка с эмблемой была надвинута на лоб. В тёмной бороде пробивалась седина. Когда она снова повернула голову, он рявкнул:

— Не смотри. Глаза вперёд.

За три или четыре дня, в течение которых она слышала почти исключительно его голос, Челси научилась узнавать того самого охранника — или бандита, или кого угодно, — который впервые затащил её в тёмную каморку. За короткие отрывистые реплики она прозвала его «Ворчуном». А за нечистоплотность — ещё и «Канализацией».

Она подумала, куда делась женщина, но не стала об этом думать.

Он указал рукой:

— Вон там, через улицу и реку, видишь скамейки под деревьями?

— Да.

— Третья слева. Мужчина в белой рубашке и коричневом жилете.

— Да.

— Это твой отец.

Челси изумлённо ахнула и прищурилась. Никаких сомнений: это был Лоуэлл. Водитель взял маленький телефон и нажал кнопку.

— Давай поздороваемся. Скажи, что видишь его. Попроси помахать левой рукой. Скажи, что у тебя всё хорошо. И больше ничего, поняла?

— Да, да.

Они видели, как Лоуэлл полез в карман, достал мобильный и ответил, включив громкую связь:

— Алло.

Мужчина кивнул ей. Челси заторопилась:

— Папа, это я. Я здесь. Я тебя вижу. Со мной всё хорошо.

— Боже мой! Где ты, Челси? — Они видели, как Лоуэлл, не отнимая телефона, машинально осмотрелся. — Где ты?

— Я рядом. Ты меня не видишь. Папа, пожалуйста, помаши левой рукой.

— Хорошо. — Лоуэлл поднял левую руку и помахал, продолжая озираться.

— Я тебя вижу, папа. Вижу!

— Когда я смогу тебя увидеть, Челси?

Охранник поднял ладонь, потом сказал:

— Скоро, доктор Клейберн. Очень скоро. — Он отключил телефон, сунул его в карман и добавил: — А теперь посиди смирно минутку.

Они видели, как Лоуэлл смотрит на телефон, потом неохотно опускает руку. Он продолжал оглядываться, отчаянно ища дочь. Она заплакала.

Лоуэлл позвонил домой и сообщил, что связался с Челси и даже поговорил с ней. Он услышал её голос. Нет, сам он её не видел, зато она видела его. Он подробно пересказал случившееся Джастин и Сэму. Семье хотелось праздновать, но все понимали: ещё слишком рано.

Затем он позвонил Фрицу и рассказал то же самое; тот и Линзи радовались не меньше Клейбернов. Освобождение Челси практически гарантировало бы и освобождение Пола. В тот вечер Хадсон позвонил человеку по имени Макс Уайтхед — знакомому через общих друзей. Уайтхед работал в банке в Бетесде и специализировался на крупных кредитах под залог жилья. Общий знакомый предварительно ввёл его в курс дела, не раскрывая лишних подробностей. Одной уважаемой семье как можно скорее понадобились деньги.

Хадсон извинился за звонок в выходной и сообщил лишь, что близкая ему семья отчаянно нуждается в кредите под залог прекрасного дома в старой части Александрии. Городская налоговая оценка — 1,6 миллиона долларов. Ипотеки нет. Один знакомый риелтор считает, что продать дом можно значительно дороже.

Уайтхед заинтересовался и сказал, что договориться будет нетрудно. Как только проведут оценку, он сможет выдать деньги буквально за несколько часов. Проблема заключалась именно в оценке: даже беглая, без посещения дома, заняла бы как минимум две недели.

Нет, обойти требование об оценке было никак нельзя.

В девять утра в понедельник Сэм и Джастин вошли в сверкающее новое офисное здание и отыскали головной офис банка, услугами которого пользовались уже несколько лет. Они поднялись на лифте на третий этаж, откуда их проводили в кабинет Брук Лански, вице-президента банка, с которой прежде не встречались и больше никогда не увидятся. Она отвечала за систему электронных денежных переводов. Начиная с прошлой пятницы она несколько раз разговаривала с доктором Клейберном и его финансовым консультантом, а теперь должна была совершить перевод.

Вся история была окутана тайной — главным образом потому, что Клейберны тщательно скрывали подробности. Обстановка была настолько напряжённой, что Брук занималась их делом все выходные. Юристы банка высказали своё мнение и, разумеется, прислали пачку документов. Лоуэллу пару раз пришлось прикрикнуть и напомнить банкирам, что деньги принадлежат ему и Джастин и они вправе распоряжаться ими по собственному усмотрению, не давая пространных объяснений.

Госпожа Лански провела их в роскошный конференц-зал с видом на дальние окрестности, на который они так и не взглянули. Суть бумаг сводилась к тому, что Клейберны заверяли банк, регулирующие органы, правительство и едва ли не каждого живого американца: деньги переводятся не в незаконных целях и никак не связаны с незаконным оборотом наркотиков, которых в документах перечислялось не меньше двадцати. Средства также не предназначались лицам или организациям, осуществляющим террористическую деятельность против Соединённых Штатов. Параграф с определением такой деятельности растянулся на полстраницы.

Правда заключалась в том, что Клейберны понятия не имели, кому достанутся деньги, и знать не хотели. Понадобись им подписать десять документов и дать показания под присягой, пусть даже под угрозой тюремного заключения, — они бы и на это пошли. Да, чёрт возьми, незаконная деятельность здесь имелась. Она называлась похищением, а они платили выкуп, чтобы спасти Челси. Больше ничто не имело значения.

В половине десятого, как и ожидалось, в зашифрованном письме пришли инструкции по переводу. Банк-получатель оказался швейцарским, с давним присутствием в Соединённых Штатах, что, казалось, обрадовало госпожу Лански. Перевод предстояло провести через нью-йоркский офис. Её помощник торопливо вошёл с новыми бланками, которые предстояло проверить Сэму. Тот позвонил Лоуэллу в Шантийи, после чего Джастин расписалась где требовалось. Со счёта Клейбернов отправили два миллиона долларов ускоренным электронным переводом. Госпожа Лански заверила их, что деньги поступят за полчаса. Они могут подождать в конференц-зале, а она проследит за переводом. Помощник принёс кофе и выпечку, к которым никто не притронулся.

В четыре часа дня по французскому времени Лоуэлл вошёл в церковь Богоматери Успения, в десяти минутах ходьбы от отеля, всё ещё в центре Шантийи. Построенная в семнадцатом веке церковь была образцом классической архитектуры и хранила немало историй. Лоуэлл прочитал о ней в путеводителе, как и о большинстве старых зданий города. Чем ещё было заняться в ожидании?

Но ожидание почти закончилось, разве нет? Деньги переведены. Челси в городе. Ему велели прийти в эту красивую старинную церковь, сесть на четвёртую скамью справа и подождать ещё немного. В понедельник в такой час внутри почти никого не было. Лишь двое прихожан стояли на коленях, погружённые в собственные мысли. Лоуэлл любовался высокими сводами, прекрасными витражами и изо всех сил старался успокоить тяжёлое дыхание.

Минуты шли, и он начал молиться о чуде.

Очки Челси были на самом деле закрашены чёрным: даже опустив взгляд, она едва различала собственные руки. Она снова сидела на пассажирском сиденье того же фургона, который ехал по улицам. Затем остановился и припарковался. Выключив двигатель, мужчина немного подождал и сказал:

— Ладно, ты почти свободна. Слушай внимательно и делай в точности то, что скажу. Снимешь очки, выйдешь и ступишь на тротуар. Назад не оборачивайся. Пройдёшь примерно три квартала, пока справа не увидишь церковь Богоматери Успения. Поняла?

Она кивнула, готовая согласиться на что угодно. Она была совершенно измучена: то она плакала от страха, то задыхалась от волнения при мысли об освобождении. На секунду мелькнул вопрос: Что ещё они обо мне знают? Но теперь ей было всё равно.