Следующим следователем был Шерман — такой же крепкий тип, столь же неприветливый, как Майор. Он спросил, голоден ли Нэш, и тот ответил, что нет: он привык голодать и находит это очень полезным для здоровья. Насмешка, похоже, до Шермана не дошла. Тот протянул бутылку воды, и Стюарт сделал один глоток. Ему отчаянно хотелось выпить целый галлон, но это выдало бы слабость.

Шерман начал с вопросов о его работе в Министерстве юстиции в Атланте. Ничего особенного; казалось, ответы ему известны заранее. Допрос тянулся без особых событий, пока он наконец не перешёл к участию Стюарта в обвинении узников Гуантанамо. Сколько раз он туда ездил? Кто был его начальником, кто входил в группу? Необычно, что начинающий обвинитель оказался втянут в дела Гитмо. Каждый военный прокурор рвался получить шанс прижать членов «Аль-Каиды». Почему Стюарту Нэшу разрешили участвовать в этих процессах? Шерман назвал Аль Авари Хассана и Саймана аль-Дарби, спросил, встречался ли Стюарт с ними лично. С Хассаном — да, с аль-Дарби — нет.

Как и Майор, Шерман словно не знал ни усталости, ни скуки, а Стюарту приходилось изо всех сил сохранять сосредоточенность. Он умирал от голода и боли. Видел ли он, как заключённых подвергали физическому насилию? Участвовал ли сам? Нет и нет.

Стюарта поражало, как много им известно.

Шерман несколько раз назвал его лжецом, и Нэш ответил тем же. Словесная перепалка продолжалась, пока Шерман внезапно не встал и не вышел. Через несколько минут вошёл охранник с подносом фруктов и бутылкой воды. Молча поставил их на стол и покинул комнату.

Плен Рэй Клэр протекал несколько мягче. За последние месяцы ФБР подробно допросило Челси Таннер, Бет Снайдер и Милли Шенген. Рэй Клэр изучила стенограммы и видеозаписи. Челси и Бет согласились сниматься на видео; Милли отказалась.

Со всеми тремя обращались поразительно похоже, что, по мнению Рэй Клэр и её команды, было ещё одной ошибкой похитителей. Описания комнаты, или «камеры», в которой их держали, практически совпадали. Рэй Клэр была убеждена, что речь об одном и том же месте. Всем троим ввели сильные препараты, и ни одна не видела здание снаружи. Техники оборудовали похожую камеру — задача оказалась несложной. Тесная комната примерно двадцать на двадцать футов, без наружного света, непроглядная темнота — порой невозможно разглядеть собственные руки. Впрочем, женщины находились под действием успокоительных. Узкая койка и одеяло, толстое и грубое, как мешковина.

Поначалу Рэй Клэр понравилась мысль о дозе препарата, от которой можно отключиться, но она передумала. Сорок восемь часов подряд она провела в комнате без общения, без света и почти без еды — только два яблока. Она знала, что следователи ЦРУ способны словесно довести её до признания в чём угодно, но трёх женщин, настоящих жертв, таким допросам не подвергали. Помимо того, что их накачали препаратами, связали и на три дня заперли в этой дыре, с ними дурно не обращались. Рэй Клэр надеялась, что её опыт будет таким же. Жёсткие испытания пусть достанутся Нэшу.

В воскресенье ближе к вечеру ей надели на голову мешок, вывели из комнаты и позволили переодеться в свою одежду. Она обсудила пережитое с коллегой, затем села в фургон, чтобы за два часа вернуться в Вашингтон.

Её жениху предстояло провести в клетке ещё одну ночь.

Через четыре дня они встретились после работы в баре Джорджтауна и даже сумели вместе посмеяться. У Нэша всё ещё болели ноги, но жаловаться он отказывался. Кураторы высоко оценили его душевную и физическую стойкость. Он не сломался и ни разу не раскрыл настоящих секретов своей легенды. Он следовал учебному правилу: пусть снимают слой за слоем, дай им что-нибудь, но только не правду.

Рэй Клэр рассмеялась:

— Из тебя, пожалуй, ещё выйдет настоящий разведчик.

— Нет уж, спасибо. Это твой мир, не мой. С меня пыток хватит.

— Что было хуже всего?

— Лишение сна, ужасная музыка и свет прямо в глаза. Через час мне казалось, что я схожу с ума. Потом как будто онемел и перестал на всё реагировать. В ушах до сих пор звенит.

— Ты же знаешь, что придётся пройти через это ещё раз.

— Ты так говоришь. — Он пожал плечами. — Мне всё равно. Я много нового о себе узнал. Могу вынести что угодно и выжить. На третий день я научился отключаться и уплывать в другой мир.

— И куда же ты отправлялся?

— Меня вдохновил тот старый военнопленный. Он мысленно возвращался на ферму своего детства в Индиане. А я возвращался в собственное детство — к матчам детской бейсбольной лиги в Северной Каролине. Столько хорошего было. Я до сих пор дружу с ребятами из тех команд. Мысленно переигрывал матч за матчем, и, конечно, героем всегда оказывался я.

— Ну конечно.

— Помогало.

— Кстати, о Северной Каролине. Пора знакомиться с семьями.

— О нет. Лучше уж обратно на «Ферму».

— Вернёмся, уж поверь. Думаю, я смогу уговорить маму приехать сюда на выходные. Тогда и познакомитесь.

— А твой отец?

— Он, по сути, в моей жизни не участвует.

Рэй Клэр редко говорила о родителях и сестре, и Стюарт считал, что для сотрудников разведки это обычно.

— Ты пригласишь его на свадьбу?

— Конечно. Если он придёт, проблем не будет. А ты о своей семье думал?

— Да, и много. Мне нравится идея съездить на выходные в Шарлотт. Они живут в часе езды, попрошу их приехать на ужин. Так ты избежишь любопытных тётушек и маминых подруг. Когда брат с сестрой узнают новость, сразу примчатся сюда с тобой знакомиться. Они тебе понравятся. Насчёт родителей не уверен.

— Родители не одобрят?

— Мне, в сущности, всё равно. Мои родители сбежали и поженились в двадцать лет, обе семьи были в ужасе. Брак начался неудачно и с тех пор так и не наладился. Я ведь говорил тебе, Рэй Клэр: им следовало развестись много лет назад. Они десять лет не живут под одной крышей, и это разумный выход.

— Почему же не разводятся?

— Мы-то с тобой верим в развод, верно? В следующем году разведёмся, если мне, конечно, горло не перережут.

— С тобой всё будет хорошо, Нэш.

— Тебе легко говорить. — Он отпил бурбона. — Всё сложно. Мои родители по-настоящему любят друг друга, но ужиться не могут. Слишком разные, совершенно несовместимые. Потому им вообще не следовало жениться.

— А почему они сбежали, чтобы пожениться?

— Мы с братом и сестрой всегда подозревали, что мама считала себя беременной. За эти годы прозвучало несколько намёков, но подтверждений не было: для этого понадобились бы открытость и честность, а моя семья предпочитает упиваться тайнами и всё скрывать.

— Добро пожаловать в наш мир.

— Видимо, это у меня в крови.

— Значит, беременности не было?

— Нет. Я родился первым, три года спустя. Мы знаем, что до моего рождения у неё было по меньшей мере два выкидыша, так что, возможно, их было больше. Как бы то ни было, обсуждать это никто и никогда не станет.

— Молчу как рыба. Ты же знаешь, где я работаю.

Номер отслеживания на накладной привёл к ящику для приёма посылок FedEx в торговом комплексе за пределами Хартфорда, штат Коннектикут. Накануне в пять вечера оттуда забрали ещё одиннадцать посылок, и у всех удалось установить настоящих отправителей. Для коробки, адресованной Джастин Клейберн, использовали номер счёта одного хартфордского флориста. За приоритетную пересылку коробки среднего размера с него должны были списать 124 доллара 40 центов. Платить он откажется.

За торговым комплексом лениво следили три камеры видеонаблюдения, но ничего полезного они не записали. В конце концов следователи решили, что коробку оставили в тёмное время суток.

Джастин была дома, когда посылку доставили в 11:13 утра в среду в начале октября. Она её не ждала, а поскольку её, Лоуэлла, Челси и Таннеров предупредили об опасности подозрительных посылок, вскрывать не стала. Разумеется, о флористе из Хартфорда она никогда не слышала. Да и в самом городе ни разу не бывала. Она позвонила в ФБР.