Не открывая глаз, Джастин сказала:

— Мы можем хотя бы обсудить звонок в ФБР? Нам нужна помощь.

Сэм ответил:

— Конечно. Почему нет? Надо же о чём-то разговаривать. Допустим, сумеем позвонить так, чтобы никто не услышал. Кому звонить? Я лично никого в ФБР не знаю. Почти одиннадцать вечера четверга; сомневаюсь, что в здании Гувера за стойкой сидит диспетчер и принимает экстренные звонки. Допустим, мы всё-таки дозвонимся и сюда явятся пара агентов с визитом на дом, а мы им всё объясним. Что дальше?

Лоуэлл сказал:

— У них нет юрисдикции, нет полномочий. Преступление, каким бы оно ни было, произошло в другой стране. Здесь ФБР придётся связываться с французскими властями и так далее, а мы понятия не будем иметь, что происходит. Подключится Госдепартамент. Слишком много людей.

— Но мы же ничего не делаем, — сказала она.

Сэм ответил:

— Нет, мам. Мы делаем в точности то, что нам приказали, и, возможно, это единственный выход. Всё у них под контролем, и каждый следующий ход уже спланирован. Нами играют, как пешками, но другой надежды у нас нет.

Снова наступила долгая, тяжёлая пауза — одна из многих за ночь, которой, казалось, не будет конца.

Они спали в кабинете, приглушив свет, кто где и как придётся: на длинном кожаном диване, на кушетке покороче, в любимом кресле-реклайнере Лоуэлла и даже в старинном кресле с высокими боковыми спинками, самом неудобном из всех. В какой-то момент Сэм свернулся на полу, подложив под голову подушку с эмблемой «Редскинз». Они ворочались, порой ходили на кухню попить воды или в туалет. Ни разу все трое не спали одновременно. Как-то Лоуэлл даже похрапел несколько минут, прежде чем вернулся кошмар. Это была худшая ночь в их жизни.

При первых признаках рассвета Джастин пошла на кухню, украдкой приняла ещё одну таблетку валиума и тихонько сварила кофе. На звук пришли муж и сын, оба жаловались на голод. Она нашла упаковку яиц, приготовила яичницу-болтунью, поджарила пшеничный хлеб, и они поели за кухонной стойкой, глядя утренние новости кабельного телевидения, словно мир вот-вот узнает об их беде и кто-нибудь придёт на помощь. К счастью, об исчезновении Челси Таннер никто не упоминал.

По привычке Джастин и Сэм проверили ноутбуки и обнаружили, что Челси почти двадцать четыре часа ничего не публиковала — личный рекорд. С воскресенья по среду она заваливала соцсети восторженными отчётами о медовом месяце. Потом — тишина. Ни звука.

Сэм закрыл ноутбук и сказал:

— Можно завести ещё один разговор, который, вероятно, ни к чему не приведёт?

— Пожалуйста, — ответил Лоуэлл. — Нам необходимо хоть что-нибудь услышать.

— Можно уверенно предположить, что у мерзавцев и Пол тоже. Таннеры скоро насторожатся, если ещё не начали задавать вопросы. Миссис Таннер, скорее всего, позвонит сегодня утром, когда увидит, что Челси по-прежнему молчит. Они могут запаниковать и кому-нибудь позвонить — властям. Тогда вмешается полиция, а это последнее, чего мы хотим, верно? Поэтому логично, что эти ребята свяжутся с Таннерами, если ещё не связались, и объяснят условия. Деньги, выкуп, благополучное возвращение, полиции ни слова, полная тишина. Звучит разумно?

— Да, — сказала Джастин. — К чему ты ведёшь?

— Не знаю. Но, кажется, нам стоит связаться с Таннерами и обменяться сведениями. Если они запаникуют, позвонят в полицию, поднимут шум, для Челси и Пола риск может возрасти.

Джастин сказала:

— Я хочу позвонить в ФБР. Они знают, что делать. Мы лишь строим догадки, а своей интуиции я сейчас не доверяю.

Лоуэлл сказал:

— Понимаю. Возможно, ты права. Но давай ещё немного подождём и посмотрим, что произойдёт.

Сэм сказал:

— Это ошибка. Единственный способ спасти Челси — быстро договориться о выкупе: заплатили, забрали, ушли. В полицию побежим позже, пусть расследуют, а ловить злодеев сейчас не главное. Главное — спасти Челси. Если сумеем заплатить выкуп и перевести деньги в понедельник, может, только может быть, её отпустят. Общение с ФБР и бог знает с кем ещё по ту сторону океана лишь затянет дело и, скорее всего, всё испортит.

— Думаю, ты прав, — сказал Лоуэлл.

Выходя из кухни, Джастин сказала:

— Я надолго в горячую ванну.

Малик устал от полицейских. Он провёл с ними несколько часов, большей частью на заднем сиденье машины без опознавательных знаков, пока его везли из Байё в Париж, засыпая вопросами на протяжении всего пути. Они высадили его у дома в обшарпанном пригороде Барбес к северо-востоку от города и попрощались. Малик поблагодарил за поездку и поспешил домой к жене и детям, радуясь, что крайне неприятный день закончился.

В пятницу в девять утра он явился в свою автомобильную службу — разумеется, без блестящего чёрного «Пежо». Изабель, его начальница, беседовала с ним целый час, и он пересказал ту же историю, которую уже по меньшей мере трижды рассказал полиции. Неясностей было много, фактов — мало. Вместе они сели в метро, доехали до центра Парижа, вышли на станции «Одеон» и прошли четыре квартала до отеля, где накануне ровно в семь утра Малик забрал мистера и миссис Пол Таннер. Ему казалось, с тех пор прошла неделя.

Франсуа, генеральный управляющий отеля, проводил их в небольшой ресторан возле стойки регистрации и предложил кофе и воду. Он объяснил, что о Таннерах в отеле ничего не слышали. Он лично проверил их номер: казалось, все вещи на месте — одежда, обувь, зубные щётки и прочее. Малик рассказал, что с собой у супругов не было ничего, кроме довольно объёмной сумки Челси, и за почти три часа разговоров по дороге в Нормандию он убедился: они собирались вместе с ним вернуться в Париж и на следующий день продолжить осмотр достопримечательностей. Ни слова о внезапном желании посетить Лондон.

Ничто не складывалось в разумную картину: внезапный обморок Малика за обедом, угнанный «Пежо», перемена маршрута Таннеров и их отсутствие в отеле, где они по-прежнему платили девятьсот евро в сутки за люкс для молодожёнов.

Вопрос был в том, следует ли уведомить власти. Местная полиция Байё расследовала обычный угон машины, но как быть с исчезновением людей? Это гораздо серьёзнее, и тут уже должна подключиться национальная полиция.

Общее настроение было типично французским: laissez-faire, пусть их оставят в покое. Молодожёны, захотели поколесить по Европе — кто станет задавать вопросы? Американцы известны странными прихотями в поездках. Под конец встречи Изабель и Франсуа договорились не поднимать шума и подождать, вернутся ли Таннеры в Париж. На следующий день они созвонятся. Пятница, двадцать девятое апреля, десять утра.

Все трое Клейбернов, только что вымывшиеся, но измождённые и испуганные, сидели плечом к плечу за кухонным столом и смотрели на ноутбук. Джастин держала руки над клавиатурой, Сэм — одноразовый телефон с камерой. Раздался сигнал нового письма; отправитель был ожидаемый — [email protected]. Сообщение гласило:

Ниже была защищённая ссылка. Джастин нажала на неё, и на экране снова появилась Челси — по-видимому, в том же кресле за тем же столом, над ней нависал тот же охранник или очень похожий, с АК-47.

Сэм снимал видео на свой одноразовый телефон.

— Как тебя зовут?

— Челси Таннер.

— Какая сегодня дата?

— Двадцать девятое апреля.

— У тебя есть еда и вода?

— Да.

Видео закончилось, экран погас, появился чат-бот. Затем пришло сообщение в реальном времени: «Деньги у вас есть?»

Джастин напечатала: «Да». Строго говоря, это было неправдой, но Лоуэлл уже обзванивал нужных людей, и акции скоро превратятся в наличные средства. К концу дня вырученные деньги будут лежать на счёте денежного рынка в банке Вашингтона.

Когда Лоуэлл Клейберн прибывает в Париж?