— Может, и видел. Не помню.

— Возможно, не хотите помнить. Эти снимки увидел весь мир. Один напечатали в журнале «Тайм»: худой мальчишка, связанный и закованный в кандалы, почти голый; его кусает служебная собака. Помните этот снимок?

— Нет.

— Тем худым мальчишкой был я. Двенадцать лет назад.

— Мне жаль.

— Никогда больше так не говорите. Теперь это ничего не значит. Я побывал в тюрьме Абу-Грейб, потом в секретной тюрьме ЦРУ в Польше, куда не доходили ни военные правила, ни правосудие. Меня там били, издевались надо мной, морили голодом и пытали. Потом отправили на восемь лет в Гуантанамо.

— Значит, это месть.

— Месть, справедливость, деньги. У меня хватает мотивов, лейтенант.

— Я не был ни в одном из этих мест, клянусь. Я ничего не знаю.

— И я не был. Ваши люди четырнадцать раз пытали меня водой и ничего не добились — потому что я ничего не знал. Я умолял их остановиться. Тоже клялся, что ничего не знаю. Я никогда не встречался ни с кем из «Аль-Каиды».

Пол попытался выпрямиться, но болел каждый сустав. Дышать было трудно. Несмотря на боль и мучительный дискомфорт, он начал понимать: всё же удалось добиться хоть крошечного прогресса. По крайней мере, теперь он знал, почему здесь оказался и кто его враг.

— Вы собираетесь уморить меня голодом?

— Нет. В наши планы это не входит.

— А что входит?

— Ещё один плохой вопрос, лейтенант. Поговорим снова, когда закончатся процедуры.

— Процедуры? Вы имеете в виду пытки?

— Как я уже сказал, меня четырнадцать раз пытали водой. У вас пока десять, осталось всего четыре.

— Нет, пожалуйста, нет. Я больше не выдержу. Просто убейте меня.

Набид кивнул Франко и Ниндзе. Те схватили Пола за руки, выдернули со стула и потащили прочь.

— Нет! Пожалуйста! Прекратите! Мне нечего вам сказать! Нечего! — Пол снова сорвался на крик.

Было лишь вопросом времени, когда слухи сложатся в настоящую историю. Слишком много друзей и коллег задавали слишком много вопросов и передавали друг другу слишком много сплетен, чтобы и дальше держать правду под замком. Рано или поздно что-нибудь должно было прорваться наружу. Кто-то соединит отдельные сведения и шепнёт тому или другому знакомому, а затем появится журналист и учует историю слишком громкую, чтобы пройти мимо.

Семьи тоже устали лгать. Очевидное становилось всё очевиднее. Пол и Челси поженились и отправились в Париж на чудесный медовый месяц. У обоих были многообещающие карьеры в Вашингтоне. Пол заболел и несколько недель провёл в больнице. Челси вернулась домой без него. Теперь прошло уже три месяца — где Пол? Что с ним случилось? Почему он не вернулся? Прикрытие, придуманное для его коллег в Министерстве юстиции, разваливалось, и коллеги требовали ответов. Пополз слух, будто Пол встретил другую и бросил молодую жену. Трудно было в это поверить, но там определённо что-то произошло! Челси отказывалась жить с такой ложью.

Для Фрица и Линзи Таннер кошмар продолжался изо дня в день, и они постепенно понимали: пока Пол не вернётся, преуменьшать случившееся бессмысленно. К августу они распродали или раздали большую часть вещей и одежды. Кое-что отвезли на хранение. Остальное уместилось в арендованной квартире с одной спальней на пятом этаже огромного беспорядочно застроенного комплекса неподалёку от аэропорта Даллес. Друзей они избегали: каждый обед, ужин или телефонный разговор давался с трудом и выходил натянутым, ведь упоминать Пола было нельзя. А все мысли неизменно возвращались к нему.

На работе они лишь изображали привычную деятельность. Теперь их долги превышали стоимость всего имущества, и финансовое будущее выглядело мрачно. Работа Фрица оставалась надёжной ещё на несколько лет, но работодатель уже поговаривал, как бы вытеснить побольше пожилых сотрудников на досрочную пенсию. Должность Линзи в общественном колледже была практически гарантирована, однако зарплата не впечатляла. Несколько лет супруги тихо обсуждали, как после выхода на пенсию поселятся в горах, пока ещё достаточно молоды, чтобы кататься на велосипеде и ходить в горы. Теперь эти мечты вдруг превратились в воспоминания. Теперь негромкие разговоры были о Поле. А если они отвлекались, то тревожились о двухстах пятидесяти тысячах долларов, которые задолжали Лоуэллу и Джастин Клейберн.

Рик Таннер бросил курсы подготовки к адвокатскому экзамену: не мог сосредоточиться. Он попросил будущего работодателя в Сан-Франциско отложить выход на работу на год; просьба ещё рассматривалась. В качестве причины назвал некие проблемы со здоровьем. В новой квартире для него не было места, не говоря уже о царившей там гнетущей атмосфере, поэтому он жил у друзей и спал на диване.

Клейберны справлялись немного лучше Таннеров — отчасти потому, что не испытывали финансового давления, но разница была невелика. Они тоже избегали друзей и тяжёлых разговоров. Им тоже надоело лгать, и они прекрасно понимали, что ложь больше не действует. Челси открылась нескольким подругам и рассказала правду, всякий раз настойчиво прося никому ничего не говорить. Подруги, конечно, шептались с другими.

Молчанию угрожала журналистка «Вашингтон джорнэл». Её звали Эми Роу; опыта и репутации у неё хватало, чтобы сорвать завесу тайны. В конце лета она начала расспрашивать друзей и коллег, и вскоре об этом узнала Челси. В конце концов та позвонила агенту Лону Дайеру и предупредила: возможно, возникла проблема. Информация просочилась. Ищейки взяли след.

По установленному порядку Дайер передал сведения по служебной цепочке начальнику, который в конце концов связался с Декстером Масеасом из ЦРУ. Так договорились о встрече с издателем «Джорнэл» Джоком Бьюкененом, жёстким, вспыльчивым газетчиком. Всю карьеру он сталкивался лбами с высокопоставленными чиновниками и, как правило, не слишком их жаловал.

При свободной прессе всё равно существуют истории, которые не следует публиковать. На кону может стоять национальная безопасность. Можно погубить жизни и карьеры сотрудников, работавших под прикрытием, специалистов по безопасности, солдат и даже руководителей компаний. Заложники, заключённые, двойные агенты, информаторы и жертвы похищений могут исчезнуть навсегда.

Джок наотрез отказался встречаться где-либо, кроме собственного кабинета на М-стрит. Он не доверял ни разведчикам, ни полицейским и всегда предполагал, что они приходят с записывающими устройствами. Декстер Масеас приехал жарким августовским днём, когда кондиционер сломался. В поисках ветерка они устроились на маленькой террасе.

— Что у вас? — спросил Масеас.

— У моей журналистки достаточно убедительный материал о похищении американца в Париже. Парень был в свадебном путешествии.

— Его имя знаете?

— Знаем. Пол Таннер, работает в Министерстве юстиции.

Масеас кивнул так, будто услышал новость. Новостью это не было. ЦРУ знало всё, что знала Эми Роу.

— И это всё? — спросил Масеас.

— Может, да. А может, и нет.

— Мы играем в игры?

— Возможно. Почему нам не публиковать историю?

— Таннера и его молодую жену похитили ещё в апреле. Её семья заплатила два миллиона долларов выкупа, и она вернулась домой. Зовут её Челси Клейберн Таннер.

— Это у нас есть.

— Таннеры заплатили столько же, но сына не получили. Мы полагаем, он всё ещё жив и его удерживают по причинам, которые остаются неясными.

Джок закурил и выпустил дым к облакам.

— А остальные?

Масеас вдохнул и ответил:

— Ещё двое. У вас есть их имена?

— Да. Эми Роу связалась с обеими семьями, но почти ничего не добилась. Похоже, они очень напуганы.

— И правильно делают. Похитители ясно дали понять, что любая огласка будет крайне опасна для ребят. Поэтому мы и просим придержать материал ещё на несколько недель.

— И что может случиться за эти несколько недель?

— Я не могу сказать. Но публикация сейчас может поставить жизни заложников под угрозу. Мы убеждены, что с историей следует подождать.