— Университет штата Аризона.

После каждого ответа наступала долгая пауза, словно каждому требовалось осмыслить услышанное и придумать, что сказать дальше.

— Вы учились в Университете штата Аризона?

— Два года. Ботаника и цветоводство.

Пол помолчал, пытаясь придумать ответ. Набид продолжил:

— Через два года мне пришлось бросить учёбу и вернуться домой: умер отец, и я должен был содержать мать и семью. Вот почему я оказался в Афганистане, когда меня захватили американцы. Мы с братом работали на египетскую компанию, строили больницу под Кабулом. Ваши солдаты искали арабов, потому что были уверены: все арабы поддерживают «Аль-Каиду». Какие идиоты.

Пол не нашёлся с ответом и промолчал.

— Меня схватили в 2002 году. Вы тогда учились в Военно-морской академии. Вы знали, что ваши солдаты пытали и убивали невинных мальчишек в Афганистане?

— Нет.

— Не верю.

— А я не могу повлиять на то, во что вы верите. Вы убьёте меня сейчас или позже?

— Я ещё не решил. В ближайшее время ничего не случится. Я провёл в Гуантанамо восемь лет — потерянные годы. Ничего, кроме издевательств. Так что вам ещё многие годы предстоит провести здесь, лейтенант.

— Мне здесь сидеть восемь лет?

— Я выжил. И вы сможете. Алан здесь уже три года.

— Кто такой Алан?

— Ещё один американский солдат.

Пол опустил голову, плечи его поникли. На секунду известие, что здесь есть товарищ, показалось хорошим. Затем его ударило осознание: это хорошо организованная операция, у которой есть собственные бойцы. Они похищают людей и прячут пленников так, что тех невозможно найти. Ещё страшнее было думать, что другие семьи переживают такой же кошмар.

— Сколько здесь американских солдат?

— Только трое.

— И всех нас приговорили к восьми годам?

— Ещё не решено, лейтенант. И даже если бы я знал, я бы вам не сказал. Есть одно осложнение, о котором я расскажу лишь затем, чтобы дать вам ещё пищу для размышлений. Моего младшего брата, совсем мальчишку, американские солдаты пытали и убили в тюрьме Кандагара в Афганистане. Двух солдат, которые его убили, отдали под военный суд и приговорили к трём годам тюрьмы. Позже их помиловали. Если я не найду их, отомщу здесь. Понимаете?

— Просто убейте меня сейчас.

Через несколько часов Полу снова надели мешок на голову и наручники и вывели из здания. Первый глоток уличного воздуха оказался не таким уж свежим: горячий, пыльный, на вкус — как та пыль и грязь, которую ему приходилось вдыхать под мешком.

Он считал шаги. Недолгий переход занял меньше минуты — восемьдесят шагов. Они вошли в другое здание, и его втолкнули в маленькую комнату. Сняли наручники и мешок, вышли и плотно притянули тяжёлую дверь.

Новое место было ничуть не лучше прежнего, разве что без клеток и приспособлений для пыток. Он измерил камеру шагами — двенадцать на пятнадцать футов. В одном углу втиснулась узкая деревянная койка с тонким матрасом и грязной простынёй. В другом стоял керамический унитаз без крышки. Пол нажал рычаг и удивился, когда сработал слив. Рядом была крошечная металлическая раковина с единственным краном для холодной воды. Над ней висело маленькое квадратное зеркало с большой трещиной посередине.

Собственный вид потряс его. Впалые глаза и щёки. Бледная кожа, резко контрастирующая с тёмной бородой, от которой ему не терпелось избавиться, если представится возможность. Каштановые волосы отросли, чёлка падала на глаза. С самого Парижа он ни разу не чистил зубы пастой.

На полке над кроватью он нашёл кое-что для чтения — Библию и старые журналы. В маленькой картонной коробке обнаружилось настоящее золото: зубная щётка, паста, щётка для волос и расчёска. Сделав два шага обратно к раковине, он пустил воду и долго чистил зубы.

После этого Пол попытался вздремнуть, но не смог закрыть глаз. Мысль о том, что эта камера может стать его домом на многие годы, подавляла. Думай о том, чем можешь управлять. Дыханием, например: дыши медленно. Старайся очистить разум, пока дышишь. Управляй мыслями. Всего слишком много, значит, игнорируй всё, что можешь. Челси в безопасности — будь благодарен за это. Пытки прекратились, по крайней мере пока, — будь благодарен. Голод ушёл, пока что, — будь благодарен и за это. Дыши глубоко и переживи сегодняшний день. Завтра будет лучше.

Громкий шум заставил его вздрогнуть. Вернулись Франко и Ниндзя.

— Встать.

Ему надели мешок на голову, сковали запястья, вытолкнули за дверь и провели несколько шагов. Посадили на стул и сняли мешок. Было темно. Он находился снаружи, в огороженном загоне. Пол поднял взгляд, но не увидел неба. Ниндзя схватил его за волосы и помахал перед лицом машинкой для стрижки.

— Ладно? — прорычал он.

Словно у Пола был выбор.

Ниндзя щёлкнул выключателем, и ночную тишину нарушило жужжание. Пол закрыл глаза: его парикмахер принялся за работу. Ниндзя делал это и прежде, зря времени не тратил. Пол открыл глаза, посмотрел на связанные у него на коленях руки и увидел, как волосы сыплются на брюки и падают на землю.

По другую сторону двора Набид сидел на стуле возле своего грузовика, курил и с улыбкой наблюдал за плодами своих трудов. Трое американцев — сколько они могут стоить? Пол смотрел на себя в треснувшее зеркало. Борода тоже исчезла. Он видел страшные фотографии узников Освенцима и Биркенау — голые черепа мужчин, умиравших от голода. До такого состояния он ещё не дошёл, но собственный вид всё равно потрясал.

Завтра будет лучше.

Он сел на край кровати и бережно погладил обеими руками гладкую голову. Потом провёл по подбородку и щекам, радуясь, что бороды больше нет. Ни стрижка, ни бритьё его не беспокоили: всё отрастёт. Чтобы выжить в этом уголке ада, он не мог позволить себе ненавидеть. Не мог тратить душевные силы, необходимые для настоящей ненависти к Ниндзе и Франко за их жестокость. Их начальник, до сих пор без имени и лица, несомненно заслуживал всей ненависти, на какую Пол был способен, но поддаваться ей было нельзя.

Вместо этого Пол будет учиться благодарности. Сначала трудно, но он знал, что с практикой станет легче. Он был благодарен за то, что жив, и испытывал облегчение оттого, что Челси дома и в безопасности. Он выбрался из клетки и может двигать руками и ногами. Ему стали давать больше еды и воды. Избиения и пытки прекратились.

В камере был каменный пол, выложенный квадратными плитками примерно десяти дюймов шириной. Он сел на пол, затем встал на четвереньки. Отжиматься было невозможно из-за повреждённых плеч, но он всё-таки сумел сделать двадцать подъёмов корпуса. Рёбра выпирали. Сегодня двадцать, завтра двадцать пять. Потом приседания, может быть, подтягивания. Его тело было истерзано и разбито, но он мог восстанавливать его — медленно, день за днём.

Он был благодарен за молодость.

В Марселе десятилетиями действовало несколько прочно укоренившихся наркосетей. Французы усвоили то, чего не усвоили американцы: остановить торговлю невозможно. Спрос постоянен. Разгромишь банду здесь — она соберётся в другом месте. Перекроешь одну цепочку поставок — появятся три новые. Посадишь наркоторговца — его место займёт следующий. У полицейских было несколько неписаных правил: если поставщики их соблюдали, поддерживали порядок и не убивали слишком многих, жизнь шла своим чередом. Все зарабатывали деньги, и большие.

Однако время от времени полиции приходилось демонстрировать успехи. Она устраивала операции с приманкой, проводила эффектные задержания и демонстрировала горы конфискованных наркотиков. В конце сентября полицейские остановили небольшой сухогруз, шедший в Марсель. Судно принадлежало хорошо известному им контрабандисту по имени Бенуа. Его уже ловили раньше, но не с наркотиками. Он был одним из множества контрабандистов, бороздивших Средиземное море между югом Европы и Северной Африкой и перевозивших туда и обратно практически всё что угодно.