В пятницу ровно в восемь утра Тревор Киф и его люди по приказу вошли в напряжённо притихшую комнату в подвале Белого дома и сразу ощутили накал обстановки. Президент завтракал в Бостоне с несколькими спонсорами и отменить встречу не мог, но его сотрудники оставались на телефонной связи и передавали всё происходящее в реальном времени. По комнате слонялись другие сотрудники, с трудом скрывая панику: разворачивался очередной террористический кризис, в котором, без сомнения, обвинят их команду.

За длинным столом сидели мрачные люди в мундирах, с грудью, увешанной наградами. Тревора Кифа, однако, они не пугали: он и сам носил форму. По нему стреляли в бою. В большинство генералов — нет.

Когда ему предоставили слово, Киф за десять минут изложил положение дел — без оправданий и почти без пробелов. Он рассказал о двух сигналах: первый поступил с суши где-то за пределами Марселя, второй — с моря, примерно в ста милях к югу от Тулона. Хуже погода быть не могла, и обнаружить судно пока практически не представлялось возможным. За последние двадцать четыре часа никаких следов Руссо не появилось. Французы чуть ли не перекрывали улицы Парижа, но всё безрезультатно.

Хотя напоминать об этом не требовалось, Киф подчеркнул, насколько мало времени осталось, и вновь заявил с предельной прямотой: Соединённым Штатам следует немедленно согласиться на условия выкупа и горячо молиться, чтобы террористы выполнили свою часть сделки. Иначе могут начаться казни — жестокие, снятые в цвете.

Двухзвёздный генерал, один из самых несговорчивых присутствующих, предсказуемо повторил избитое предостережение: выплата выкупа лишь породит новые похищения.

Киф дипломатично выслушал его, затем сказал:

— Мы будем отрицать, что заплатили выкуп, сэр. Всё равно имеем дело с подонками — какая разница, если мы им солжём? Сейчас важно только одно: безопасность пятерых заложников.

Все дружно нахмурились при таком откровенном предложении солгать — словно им никогда не приходило в голову поступать подобным образом.

— И вы убеждены, что всех пятерых держит одна и та же группа? — спросил адмирал.

— Да, сэр. Никаких сомнений. Это подтвердил наш контакт в Дублине.

Вскоре разговор выдохся: единственный человек, имевший право разрешить выплату, всё ещё завтракал в Бостоне. Трёхзвёздный генерал взял слово и изложил планы поисково-спасательной операции в том виде, в каком они существовали на данный момент. Очевидная проблема заключалась в том, что алжирцы упорно не желали пускать американские самолёты в своё воздушное пространство. Закончив дела в Бостоне, президенту придётся вмешаться, уговаривать, унижаться и угрожать. Если ничего не выйдет, французы были готовы подключиться и надавить на кого следует.

Паскаль Гофф коротал день в американском посольстве в Дублине — не самое плохое место, чтобы переждать. Обед с высокопоставленными дипломатами растянулся на два часа, после чего он вздремнул, положив мобильный рядом. Затем долго гулял по пронизывающему холоду и молился, чтобы не застрять в городе до ужина.

В пять вечера он вошёл в кабинет посла США в Ирландии и обменялся со всеми рукопожатиями. Там находились два высокопоставленных дипломата, заместитель из ЦРУ и американский генерал, имевший какое-то отношение к НАТО. Представитель ЦРУ, по крайней мере на время этой встречи, взял руководство встречей на себя и знал больше остальных. Он кратко перечислил установленные к тому времени факты. Сотрудница разведки Рэй Клэр Руссо пропала, связи с ней не было. Предполагалось, что её напарник находится у террористов и его куда-то перевозят.

Одновременно развивались две линии событий, каждая из которых могла закончиться катастрофой. Первая — требование двухсот миллионов долларов за безопасное освобождение всех пятерых. Вторая — уже начавшаяся спасательная операция. Сигналы их оперативника Нэша приняли у порта Марселя, а затем в Средиземном море примерно в ста милях от берега. Судно не нашли, но считалось, что оно направляется в Алжир. Успех операции полностью зависел от способности Нэша передавать новые сигналы. Алжирцы категорически отказывались сотрудничать, поэтому французы действовали за кулисами. В девяноста милях от побережья Марокко ожидал авианосец Шестого флота с приведённой в полную готовность седьмой группой «морских котиков».

Проблема — или трудность — находилась в Белом доме. Президент тянул с ответом на требование выкупа, по-видимому, потому, что Соединённые Штаты не ведут переговоров с террористами и всё такое. Возможно, была и другая причина: он затягивал решение, чтобы следить за ходом спасения. Возвращение заложников вместе с захватом террористов стало бы ещё одним триумфом, почти таким же громким, как ликвидация бен Ладена.

Среди тех, кому позволялось высказываться в Ситуационной комнате, мнения резко разделились. Сторонники жёсткой линии, главным образом военные, решительно отвергали переговоры и считали, что операцию нужно проводить любой ценой. Остальные, все без мундиров, хотели заплатить деньги и поскорее убраться из Алжира. Президент явно колебался.

Совещание прервали до дальнейшего уведомления. Гофф позвонил Калли Пратту узнать новости, но ничего нового не услышал. Подходил к концу пятничный день. Пратт пережил тяжёлую неделю и досадовал, что оказался в центре событий, к которым не имел отношения. Они договорились встретиться в пабе, выпить и перекусить.

Единственный человек, с которым можно было вести переговоры, временно не выходил на связь. Набид по-прежнему находился на судне, по-прежнему съёживался в трюме с тремя своими людьми. Всех мучила сильная тошнота, они мёрзли, хотели есть и пить, а от ударов и падений, когда их швыряло, словно тряпичных кукол, тела покрылись синяками. Берега не было видно. Капитан сказал, что, возможно, осталось ещё три часа, но ему уже никто не верил.

О грузе они не забыли окончательно, хотя и не видели его. Американец оставался на палубе в своём протекающем ящике, переохлаждённый, но без сознания и потому ничего не ощущавший. Они надеялись, что он не умер, однако им было слишком дурно, чтобы о нём беспокоиться.

Ящик надёжно удерживали толстые верёвки, но резкие удары волн бросали пленника из стороны в сторону, он бился головой, зубы стучали.

Команда в Лэнгли следила за телефонной и интернет-активностью молодожёнов ещё до их отъезда в Париж. После исчезновения наблюдение перевели в режим повышенной тревоги. Родные звонили им на мобильные. Голосовые и текстовые сообщения становились всё тревожнее. Друзья спрашивали в сети, что происходит.

Поздно вечером в пятницу Тревор Киф отдал распоряжение. В Акроне два агента ФБР пришли к Дженн Руссо и сказали, что им нужно поговорить. В гостиной они сообщили страшную новость: Рэй Клэр похитили в Париже вместе со Стюартом. Подробностей было мало, но агенты полагали, что оба живы и находятся в безопасности. Вероятно, это было похищение. Дженн была слишком ошеломлена, чтобы задавать много вопросов. Агенты подчеркнули необходимость сохранять всё в тайне.

Они оставили её на крыльце — в слезах, совершенно раздавленную.

В то же время два других агента пришли в кабинет мистера Гарольда Нэша и сообщили ему то же самое. Он успел задать больше вопросов, чем Дженн, но получил те же уклончивые ответы. Ему пообещали позвонить сразу, как только появятся новости.

С наступлением темноты ветер и дождь стихли. Набид поднялся на палубу, резко переговорил с капитаном и открыл деревянный ящик. Нэш промок, промёрз и ни на что не реагировал. Но пока не умер. Набид и Франко обложили Нэша грязными старыми одеялами и попытались привести в чувство. Он застонал, что-то пробормотал — им этого хватило. Они закрепили крышку и оставили пленника в ящике. Внизу матрос жарил рыбу на горелке.

Набид включил спутниковый телефон и позвонил в Лондон.