После двух недель в тюрьме адвокат убедил Бенуа, что тому светит двадцать лет заключения. Ему исполнилось пятьдесят, здоровье оставляло желать лучшего. Жена — инвалид. Он содержал внуков. Жизнь у него была непростая, и умереть в тюрьме он никак не мог. Бенуа решил заговорить.

Паскаль Гофф принял звонок от Жан-Пьера Шаламе. Через два часа они уже летели из Парижа в Марсель, где на лётном поле их встретили два полицейских автомобиля без опознавательных знаков. Машины рванули с места, мигая огнями и завывая сиренами.

По словам Бенуа, несколько месяцев назад — дату он точно не помнил, поскольку вести записи он не любил, да и большую часть выручки он получал наличными, — он взял с одного человека пять тысяч евро за перевозку ящика из деревни возле Тулона на французском побережье в Закиз на алжирском берегу. Внутри лежал молодой американец, завёрнутый в какую-то водонепроницаемую чёрную ткань. Лицо у него было закрыто; по словам людей Бенуа, он находился под сильным действием седативных препаратов. Рыбацкая лодка доставила ящик к судну Бенуа в двух милях от берега. Бенуа ящик не открывал, так что американца не видел. В Закиз груз прибыл рано утром. Как обычно, в гавани было тихо. Их встретили двое мужчин, погрузили ящик на ручную тележку и укатили прочь. В неофициальной судовой ведомости значилась также целая группа проституток, и на причале всё внимание досталось им.

Перевозку устроил посредник — печально известный алжирский гангстер, о котором французские власти знали много лет и с которым не желали связываться. Как обычно на таком мутном чёрном рынке, осведомителей и доносчиков, охочих до взяток, хватало.

Бенуа добавил к своему рассказу кое-что любопытное: предложение о сделке. Его цена — лёгкое наказание от французов и обычное обещание больше не грешить. Верните судно, назначьте небольшой штраф — и он снова в деле.

Американец был не единственным. Годом раньше Бенуа перевёз такой же груз из Марселя в Закиз.

Паскаль немедленно доложил в штаб-квартиру ФБР в Вашингтоне. Рэй Клэр сидела за столом в своём маленьком кабинете издательства «Потомак паблишинг», когда зазвонил зелёный телефон. Зелёный предназначался исключительно для дел агентства, и она всегда держала его под рукой. Помощник велел ей через девяносто минут явиться в кабинет Тревора Кифа в Лэнгли. Такого прежде не случалось.

Киф ждал с двумя безымянными помощниками, которые никогда не улыбались. Он славился резкостью и не стал тратить время на любезности. Никто не предложил ни кофе, ни воды. Все сели за стол перед большим экраном.

— Это произошло вчера в Марселе, — сказал он, кивнув на неподвижное изображение пятерых мужчин в тесной комнате. — Тип в нелепой шляпе — алжирский контрабандист. Его допрашивают французские полицейские. Ты говоришь по-французски?

— Совсем немного, — ответила она.

— Уже больше меня. У нас есть перевод.

Пошло видео с закадровым переводом, который было немного легче разобрать, чем беглую французскую речь и гортанный диалект Бенуа. Оно длилось одиннадцать минут, потом экран погас.

Киф сказал:

— Похоже, двоих наших ребят вывезли в ящиках из Франции в Алжир. Поздравляю, мисс Руссо. Твой сумасбродный сценарий, кажется, идёт по плану.

Она кивнула, но промолчала. Её всё ещё потрясало, что после столь внезапного вызова она сидит в кабинете директора.

— Как продвигается операция? — спросил он.

— Пока хорошо. Десятого декабря лишаюсь девственности, потом еду в Париж, чтобы меня похитили. Надеюсь.

Киф рассмеялся, и оба помощника тоже. Когда смех стих, Киф произнёс:

— Пока отличная работа.

Он поднял лист бумаги:

— Мы захватили восемнадцать алжирцев и немного с ними погрубее обошлись. Четырнадцать отправились в Гуантанамо. Это сужает список?

— Возможно, а возможно, и нет. И их пятнадцать; никому из них так и не предъявили обвинений. Трое до сих пор там.

— Я бы предпочёл не обсуждать наши ошибки.

— Я не веду не к этому. Ещё одиннадцать марокканцев, шестеро тунисцев, двое ливийцев. Больше тридцати заключённых, и проследить за всеми невозможно. Почему-то они не хотят иметь с Соединёнными Штатами ничего общего.

— Но ты по-прежнему считаешь, что это Северная Африка?

— Да, насколько моё мнение вообще чего-то стоит. Речь о полумиллионе квадратных миль пустыни: верблюдов там больше, чем людей. И, как вы знаете, наши источники в тех краях печально известны своей ненадёжностью.

— Мы не можем начать поиски, — сказал он.

Планы поисково-спасательной операции уже несколько месяцев оставались замороженными.

— Согласна. Продолжим давить на известных нам информаторов и придерживаться плана.

— Как дела у мистера Нэша?

— Хорошо. Пока делает всё, что я велю.

— Звучит как примерный муж.

— Наш брак не продержится и года. Он и не должен.

— Прямо как один из моих.

В первые выходные подготовки — или издевательств, как позднее называл это Нэш, — они вдвоём уселись на заднее сиденье служебной машины и два часа ехали почти молча. Ни водитель, ни сидевший рядом с ним напарник не заговаривали, пока к ним не обращались. Нэш полагал, что оба запомнят каждое его слово и изложат услышанное в докладной записке. Как начинающий тайный агент, он усвоил правило: никогда не попадёшь в неприятности из-за того, чего не сказал. Поэтому он уткнулся в очередной роман ле Карре, а Рэй Клэр читала документальную книгу о француженках, работавших шпионками во Вторую мировую войну. Их совместное литературное путешествие давало немало тем для разговоров — когда они оставались наедине.

Кэмп-Пири — военная территория США неподалёку от Уильямсберга, в двух часах езды к югу от Вашингтона. То, что здесь располагается закрытый учебный центр ЦРУ, — секрет Полишинеля. Центр, прозванный «Фермой», занимает девять тысяч акров; здесь готовят сотрудников ЦРУ, оперативников и шпионов, а также представителей других разведслужб.

Несколько лет назад Рэй Клэр провела здесь шесть месяцев на подготовке, а затем ежегодно приезжала на курсы повышения квалификации продолжительностью от двадцати до тридцати дней. Когда она была новичком, то, как и большинство начинающих разведчиков, мечтала проводить тайные операции по всему свету. Последние три года ей пришлось просидеть за столом под видом редактора научных изданий. Спасение троих американцев могло стать для неё пропуском в мир настоящих приключений. Если операция провалится, её, вероятно, вернут в Лэнгли к бумажной работе.

На «Ферму» они въехали через ворота без опознавательных знаков, находившиеся под усиленной охраной. Их доставили в здание, где встретил инструктор, который ни разу не улыбнулся. Они сели в небольшой аудитории и выслушали его рассказ о предстоящем курсе «Допрос враждебной стороной». Неожиданно он спросил:

— Чего вы боитесь? Змей, высоты, темноты, крыс, полётов, иголок, тесных помещений, сексуального насилия, пауков?

Когда они замешкались с ответом, он продолжил:

— Ну же, у каждого есть свой страх. Как насчёт змей? Их многие боятся. Доводилось держать змею в руках?

— Нет, — ответила Рэй Клэр. — И я их терпеть не могу.

— А вы? — Он посмотрел на Стюарта.

— Ну, у меня что-то вроде клаустрофобии.

— Ясно.

Правило номер один: никогда не раскрывай свою слабость.

— Смотрите, — сказал инструктор, и перед ними опустился большой экран. Целый час они смотрели и слушали рассказы нескольких бывших военнопленных о том, как те пережили годы допросов, пыток и заключения. Они воевали во Вьетнаме, теперь всем им было уже за восемьдесят, и, похоже, они с удовольствием рассказывали об ужасах, из которых вышли не только живыми, но и с гордо поднятой головой. Главная мысль была ясна: ты выживешь, что бы с тобой ни делали. Однако некоторые истории вызывали тошноту. А один старый ветеран допустил ошибку, намекнув, что не всем его товарищам по плену удалось вернуться.