У фургона с едой возле мемориала Линкольна он купил хот-дог и бутылку воды и пообедал на парковой скамейке. У Мемориала ветеранов Вьетнама нашёл имя парня из родного города. Тот погиб в 1968 году, ещё до рождения Стюарта, но отец знал его семью. Перед зданием окружного суда дома стояла гранитная глыба с именами семерых земляков, не вернувшихся с войны. И ещё четверых — с Корейской войны; двух десятков — с Великой войны; восьмерых — с Первой мировой. Самой важной войной, конечно, считалась славная Гражданская, и в память о ней в округе стояла отдельная статуя пехотинца Конфедерации.

Войны. Сам Стюарт никогда не попадал на войну и был благодарен судьбе за то, что его военная карьера пошла другим путём. Перед глазами снова возникали лица Алана Шенгена, Джейсона Снайдера и Пола Таннера. Не появятся ли однажды и их имена на памятниках среди новых погибших? Вряд ли. Они стали жертвами терроризма или, может быть, обычного похищения, но не вооружённого конфликта. Он надеялся, что они столь же храбры. Надеялся, что живы. Молился о том, чтобы ему хватило мужества помочь их спасти.

У Мемориала Корейской войны он стоял в тени и рассматривал бронзовые фигуры солдат в бою. Скульптор сумел запечатлеть страх в их глазах. Их мужество было ему непостижимо.

Его звал долг. Деньги казались непристойными.

Рейс из национального аэропорта имени Рейгана вылетал в 16:10. В два часа Стюарт встретился с Рэй Клэр в аэропортовом баре. В узких джинсах и блузке без рукавов она выглядела прекрасно. Ему явно предстояло жениться на девушке, до которой он, казалось, не дотягивал. Семья и друзья одобрили бы выбор. Мать просто хотела, чтобы он нашёл жену.

Он потягивал пиво из кружки, она помешивала кофе.

— Я согласен, — сказал он.

— Хорошо. Признаюсь, не удивлена.

— Когда будем исполнять супружеский долг?

Она рассмеялась:

— Это твой лучший способ подкатить к девушке? Никогда такого не слышала.

— Шучу. Отчасти.

— Давай согласимся, что некоторые вопросы решим позже.

— Справедливо. У меня ещё один.

— Какой?

— Деньги. Не хочу их брать.

— Не говори глупостей, Стюарт. Как тебя вообще звать: Стюарт, Стю или Нэш?

— Откликаюсь на все три. Но «милый» звучит лучше.

— С этим тоже подождём. Вчера ты изрядно прижал Кифа, отлично поторговался, и он уступил. Что заставило передумать?

— Солдаты не думают о деньгах. Эти трое попали в беду потому, что носили нашу форму. Я тоже когда-то её носил.

— Какая-то странная военная солидарность?

— Наверное.

— Но теперь ты гражданский и рискуешь жизнью.

— Ты правда так думаешь?

— А ты нет?

Нэш отпил пива и ненадолго задумался.

— Нет, не думаю. Вот как всё, по-моему, будет. Отдадим честь флагу, составим план, сыграем свадьбу, улетим в Париж, поселимся в нужном отеле и постараемся понравиться плохим парням. По-моему, шанс, что нас вообще заметят, крошечный. А что они снова решатся на похищение и мгновенное исчезновение — ещё меньше. Побудем в Париже несколько дней, ничего не случится, соберёмся и вернёмся домой. И что дальше?

— Спорить не стану. Для такого случая есть запасной план. Подождём несколько месяцев и повторим попытку.

— Работа становится всё лучше. Давай ездить в Париж дважды в год.

— Шансы невелики, Нэш, признаю. Но это лучше, чем ждать.

— Полагаю, эта блестящая операция — твоя идея.

— Была и остаётся моей. Но у меня есть команда. Потрясающие люди.

— Хорошо. Если меня похитят и потребуют выкуп, хочу, чтобы меня искали только лучшие.

В бар вошла шумная компания и прошла мимо. Стюарт заметил:

— Наверное, летят в Шарлотт.

— Возьми деньги, Нэш. Их полно, а ты их заработаешь.

Он покачал головой.

— Сделаем так. Если добьёмся успеха и вернём этих ребят домой, тогда сядем с Кифом, моим новым другом, и поговорим о деньгах. Если твой план провалится, я их не заработал. А если погибну, потратить не смогу.

— Значит, продолжение следует?

— Возможно. А пока увидим Париж. Я там ни разу не был. А ты?

Она улыбнулась и отвела взгляд:

— Мне повезло. Кое-где побывала.

— Я о тебе ничего не знаю, а у тебя на меня целая книга. Нечестно. — Он взглянул на часы. — У меня больше часа. Рассказывай.

— Ладно, конечно. Что хочешь узнать?

— Твоя семья богата? Я женюсь на богатой девушке?

Она усмехнулась:

— Нет, извини. А твоя?

— Не особенно. Земли много, спеси и претензий тоже. Нам правда придётся знакомиться с семьями? Я не уверен, что хочу познакомить тебя со своей.

— Я тоже, но да, это часть плана. Настоящая свадьба, куча фотографий на весь мир. Покажу тебе всю ерунду, которую выкладывали первые три пары. Кто-то её заметил.

— Ты еврейка? Католичка? Буддистка?

— В некотором роде католичка. А ты?

— Ты ещё не знаешь? Как ЦРУ такое упустило? Мы убеждённые пресвитериане.

— Звучит устрашающе.

Он рассмеялся:

— Нам предстоит долгий путь.

Визг внезапно оборвался. Прожектор погас. В тёмной комнате было жарко; мучители вернулись. Сердце Пола колотилось: он знал, что последует дальше. В бреду он понимал, что что-то бормочет, но не понимал, что пытается сказать. Что-то о смерти. Его так долго лишали сна и еды, что он уже не был уверен, жив ли. Но тяжёлое дыхание подсказывало: он ещё не умер. Появились Франко и Ниндзя, молча подцепили клетку к подъёмнику и развернули её. Пришло время очередного холодного душа. Франко взял шланг и начал обливать Пола, как всегда, первым делом направив струю на гениталии. Пол хотел закричать, но почти перестал чувствовать боль. Когда обливание закончилось, Ниндзя открыл клетку, и Пол рухнул на мокрый бетонный пол. Его подтащили к стулу, сняли наручники с запястий и поставили на маленький стол миску с хлебом и фруктами. Не сказав ни слова, ушли.

Обеими руками он запихивал еду в рот. Потом жадно глотал дурно пахнущую воду из бутылки. За считаные минуты он всё съел и почувствовал, как тёплая пища наполняет желудок.

Теперь его избивали реже, но исхудавшее тело по-прежнему покрывали порезы и синяки. Кормили через день, словно он ещё отличал день от ночи. Дни, недели, месяцы… Он давно бросил гадать, сколько прошло времени. В ушах звенело, словно выли сирены, а стоило открыть глаза, как их пронзала боль.

Пожалуйста, пусть хоть кто-нибудь просто пустит мне пулю в голову.

Он смотрел на пустую деревянную миску, будто в ней чудом могла появиться новая порция еды. Рядом кто-то шевельнулся, и вдруг ему грубо накинули на голову чёрный мешок. Шнур резко затянули, едва не перерезав ему горло.

— Не снимай, — прорычал Франко.

Теперь Пол различал их по голосам, а не только по прозвищам.

Напротив заскрежетал по полу стул: кто-то сел. Новый голос мягко произнёс:

— Добро пожаловать в лагерь «Эхо», лейтенант Таннер.

Набид дал словам время подействовать.

Пол с трудом мог связно мыслить. В висках стучало, уши горели. Он услышал «лагерь „Эхо“», но не понял, что это значит. Голос был спокойный, с лёгким акцентом.

— Кто вы? — прохрипел Пол.

— Не начинайте с вороха глупых вопросов. Я рад с вами поговорить, но на бесполезные вопросы у меня нет времени.

— Чего вам нужно?

— Информация. Вы знали, что ваши военные платили наличными за предполагаемых террористов в Афганистане? Знали об этом?

Пол выдохнул, и плечи его обмякли. Он опустил голову.

— Ваши военные ворвались в страну с вёдрами денег и предлагали их наркобаронам и полевым командирам Афганистана. Пять тысяч долларов США за одного араба — подозрительного или нет. Десять тысяч за другого. Ваши невежественные солдаты видели «Аль-Каиду» повсюду в горах Афганистана. Вы это знали?

— Нет.

— Не верю. Все знали. Ваши журналисты писали об этом. Некоторые ваши политики громко возражали. Вы видели знаменитые фотографии молодых арабских заключённых, которым угрожали собаками в тюрьме Абу-Грейб? Видели?