— Надеюсь.

Сэм отхлебнул пива, огляделся, словно за последние пять минут бар вдруг заполнился людьми, и сказал:

— И ещё что-то происходит. Ты заметила их реакцию, когда папа спросил, сталкивались ли они с таким случаем? Замялись. Дайер — профессионал, а замер, как олень в свете фар. Потом Стронг сказал «нет». Но он солгал. Им уже попадалось такое.

— Ну и что? Как это поможет Полу?

— Не знаю. Пока не разобрался.

После обеда они пересекли Потомак и въехали в Александрию. Сэм высадил Челси у дома Таннеров. Предложил подождать, но она отказалась: обратно в Бетесду вызовет Uber. Мысль ехать наедине с незнакомым водителем тревожила, но рано или поздно ей предстояло с этим справиться.

Линзи знала, что Челси приедет, и встретила её у двери. Они обнялись, стараясь сдержать чувства. Ни у одной из них не было новостей, о которых стоило рассказать. Уселись на диване в кабинете и долго держались за руки. Линзи сказала, что Фриц в гараже наводит порядок в подсобке, решает, что оставить, а что выбросить. Рик поехал покупать целую гору картонных коробок. Очевидно, настроение в доме было мрачное.

Ещё девяносто дней они будут арендовать свой любимый дом, а затем переберутся куда-нибудь ещё. Они знали, как быстро пролетят недели, и не хотели терять времени. К счастью, они были здоровы и по-прежнему имели хорошую работу. С деньгами они как-нибудь справятся, но выдержат ли всё это душевно, Линзи не была уверена.

А если Пол не вернётся…

Челси предложила остаться и помочь с упаковкой вещей, но Линзи засмеялась: до этого ещё не дошло. Как они выяснили, если приходится переезжать, сперва нужно выбросить хлам, потом вывезти лишнее и лишь затем упаковать то, что останется. А после упаковки, как они предполагали, придётся ещё и убираться. Четыре этапа.

Когда вернулся Рик, Фриц решил на эту неделю с делами покончить. Линзи приготовила кувшин лимонада, и они уселись в тени клёна у задней террасы, пытаясь говорить о политике. Ещё вчера, до приземления Челси и Лоуэлла в Даллесе, у Таннеров была тысяча вопросов о случившемся. Но после её трёхчасового рассказа они чувствовали, будто знают не меньше её самой. Линзи плакала, когда Челси рассказывала, как сидела в церкви Сен-Сюльпис. Ждала. Слушала колокола. Ждала своего мужа.

Они безгранично верили в Пола. После Военно-морской академии он прошёл подготовку, чтобы стать бойцом подразделения SEAL, — чрезвычайно тяжёлое испытание. Из пяти тысяч начинавших до конца доходил один. Он попал в лучшую десятую часть, но этого всё же оказалось недостаточно. Тогда он выбрал другой путь — юридическую школу.

Он и сейчас был в отличной форме и крепок как гвоздь.

Рыбацкая деревушка Закиз расположена на берегу Средиземного моря, примерно в двадцати милях восточнее Алжира. Через столицу проходит восемьдесят процентов экспортных и импортных грузов страны, большей частью вполне законных. Из-за близости к столице и множества других причин, не последней из которых была легендарная коррумпированность полиции и таможни, деревня всегда оставалась раем для контрабандистов. Необлагаемые пошлиной товары — шёлк, оливковое масло, кожа — по ночам грузили на небольшие суда и лодки с сомнительной регистрацией или вовсе без неё. Командовали ими суровые мужчины с целой пачкой поддельных документов на случай проверки, хотя проверяли их редко. Грузы уходили в другие подозрительные порты испанского и французского побережий. Ночью суда возвращались с незаконным грузом: наркотиками, алкоголем, оружием, краденым товаром — мотоциклами, телефонами, телевизорами. А нередко и с людьми. Для обслуживания туристов требовались проститутки. На северном побережье Африки торговля людьми с целью сексуальной эксплуатации была обычным делом.

Пол прибыл вместе с целой партией героина и проституток, хотя женщины не знали, что он на борту. Его засунули в металлический грузовой ящик длиной около десяти футов и шириной три фута. Контрабандисты предпочитали такие контейнеры: не слишком тяжёлые, их легко штабелировать, а пара портовых грузчиков могла быстро перенести их, если полиция начнёт совать нос не в своё дело. Но и этого никогда не случалось.

Пола с головы до пят замотали в чёрную ткань, лодыжки и запястья стянули пластиковыми наручниками — не слишком туго. Сбежать он всё равно не мог: седативные препараты, которыми его накачивали, почти убивали его. Даже захотев, он не сумел бы заговорить, крикнуть или застонать. Глаза ему завязали, уши заткнули грубой ватой. Если бы его кормили, он испачкал бы себя, но уже несколько дней не ел. В ящике было жарко, он насквозь пропотел, однако воздуха для жизни хватало. Пока убивать его не собирались: живой он стоил дороже. Примерно раз в час надзиратель приоткрывал крышку, чтобы убедиться, что пленник дышит, дать ему глоток воды или сделать очередной укол.

Когда крышка была закрыта, а сознание хоть немного возвращалось, Пол пытался думать о Челси — единственном человеке, месте или предмете, способном удержать его ускользающее внимание. После шестнадцати часов в море судно затемно вошло в гавань Закиза. Как всегда, полиция и таможенники крепко спали. Проституток выгрузили первыми и поспешно затолкали в ожидавший фургон. Разношёрстная бригада здоровенных грузчиков с вожделением провожала их глазами, отпуская сальные ругательства. Затем все закурили, зажали сигареты в уголках рта и принялись разгружать безымянные ящики с контрабандой. О том, что в одном из них человек, они не догадывались, но вряд ли чему-либо удивились бы.

Ящик с Полом покатили по пирсу. В конце ждал военный джип с удлинённой базой. Двое вооружённых мужчин открыли ящик, грубо подняли Пола, протащили несколько футов, швырнули в заднюю часть джипа и накрыли брезентом. Он пришёл в себя настолько, чтобы понять: машина движется. Минуту-другую она ехала по асфальту, затем начался гравий. Потом грунтовка. Тряска усилилась, Пола стало тошнить. Его бы вырвало, если бы в желудке хоть что-то оставалось.

Джип остановился, мужчины что-то пробормотали друг другу. Брезент откинули, с Пола сняли чёрный капюшон. Он увидел два расплывчатых пятна — чьи-то лица — и на секунду звёзды на небе. С его запястий сняли пластиковую стяжку, он растёр руки. И руки, и ноги уже несколько часов оставались онемевшими. Он знал: даже если дадут возможность, встать не сможет. Ему протянули бутылку тёплой воды, он выпил её большими глотками. Чуть не сказал «спасибо».

Его схватили за левое запястье и пристегнули наручником к стальному кронштейну за пассажирским сиденьем. Пол потерял счёт времени, но при следующей остановке увидел проблески жёлтого и оранжевого. На востоке поднималось солнце. Наручник сняли и даже помогли ему выбраться из джипа. Едва ступни коснулись песка, ноги подломились, и он упал со стоном боли. Мужчин это развеселило, они засмеялись. Пол собрался с силами, встал на четвереньки, отдышался и сумел подняться. По ногам будто водили вверх-вниз раскалёнными ножами. Он решил больше не издавать ни звука: стиснул зубы, повернулся к ним спиной и помочился.

Оба держали оружие, пальцы лежали на спусковых крючках. Они были одеты в пустынный камуфляж и чёрное; при них было и другое оружие. Небритые, смуглые, довольно устрашающие типы. Но больше всего тревожило то, что теперь им было всё равно, видит ли Пол их лица. Пол решил, что рано или поздно его убьют, поэтому возможность опознать их уже не имела значения.

Да и кому ему было бы их опознавать? Он находился далеко в пустыне, даже не зная наверняка, на каком континенте. Он не мог даже думать о том, что кто-нибудь придёт его спасать.

Один из мужчин протянул ему кусок тёмного хлеба с толстым ломтем сыра внутри. Пол взял и принялся есть. Солнечный свет заливал пустыню; далеко впереди он различал нечто похожее на очертания гор. Бутерброд был чёрствым и сухим — и восхитительно вкусным. Пол не мог вспомнить, когда ел в последний раз.

Куда бы они ни ехали, спешить туда не собирались. Возможно, в пустыне время значило что-то иное. Один из мужчин бросил возле джипа одеяло на песок и улёгся немного вздремнуть.