Встречаться они предпочитали за дальним столиком в маленькой захудалой пиццерии неподалёку от госпиталя Уолтера Рида — место довольно неожиданное. С неограниченными тайными средствами на представительские расходы они могли бы выбрать лучшие рестораны города, но туда ходили и люди, которых они предпочитали избегать.

За холодным чаем и салатами они наскоро обменялись обычными любезностями. К серьёзному Джойс перешёл со слов:

— У нас проблема. Ты слышал о двух недавних похищениях американцев во Франции?

Масеас задумался на секунду:

— Возможно. Через меня столько всего проходит, но сейчас ничего подобного не припоминаю. Продолжай.

— Три года назад супружеская пара проводила медовый месяц, пила вино в сельской местности возле Бордо.

— Помню свой первый медовый месяц. Мы жили в дешёвом мотеле в миле от пляжа.

— А я свой и не припомню толком. Молодые были из района Портленда, серьёзно увлекались вином. Их похитили. Её семья заплатила выкуп, она вернулась домой. Он до сих пор не вернулся. Одиннадцать месяцев назад пара из Тампы исчезла возле Живерни, под Парижем. Те же требования выкупа, тот же результат: она дома, он нет. Ничего не вспоминается?

— Не особенно. Звучит как французская проблема.

— Может быть. Теперь это произошло снова. Две недели назад пару из нашего города похитили в Нормандии. Требования о выкупе идентичные, исход тот же.

— Неплохая бизнес-модель. Вы предполагаете, что все трое живы?

— Мы слишком мало знаем, чтобы что-то предполагать. Но наши ребята говорят: да, вероятно, живы. И тогда возникает вопрос, что у бандитов на уме.

— Заложники? Ценные козыри в переговорах? Иначе зачем тратить силы, чтобы их держать?

— Дальше интереснее. У всех троих военное прошлое. Шенген, первый, — юрист, шесть лет прослужил в юридическом корпусе вооружённых сил и в момент исчезновения работал в Иммиграционной службе США. Снайдер, второй, служил в федеральной прокуратуре в Тампе. Таннер, ставший третьим две недели назад, учился в Военно-морской академии, прослужил пять лет в юридическом корпусе ВМС, затем устроился в Министерство юстиции здесь, в Вашингтоне.

Масеас разрезал помидор черри пополам, но есть не стал. Думал он не о следующем кусочке. Он думал: кто может затаить обиду на американских военных? Однако вопрос был настолько широк и умозрителен, что разговор о нём завёл бы куда угодно и никуда. Вместо этого он спросил:

— Хафф хочет вмешиваться?

— Нет. Дело не внутри страны. Он считает, заняться им стоит вам. Может быть, вместе с АНБ.

Масеас съел помидор и, проглотив, нахмурился. Привлекать Агентство национальной безопасности было проблематично. Подключить ещё одну спецслужбу означало всё усложнить: всего их семнадцать, каждая болезненно охраняет свою территорию и обычно неохотно делится сведениями, нередко с катастрофическими последствиями.

У ФБР работы было больше, чем оно успевало выполнять. Ввязаться в зарубежный кризис с заложниками или похищением — идеальная неразбериха, в которой ЦРУ могло бы с треском провалиться. Пятнадцать минут Масеас и Джойс с некоторым юмором вспоминали дела, которые обе службы провалили, а потом пытались свалить вину друг на друга.

Масеас оплатил небольшой счёт, и они договорились поговорить рано утром в понедельник. В течение часа ему предстояло позвонить начальнику, директору Кифу, и испортить тому выходные.

Камера над дизельными колонками заправки неподалёку от автомагистрали A13, близ Лувье, сняла, как чёрный «Пежо» подъехал и остановился между двумя большими грузовиками, перекрывшими камере обзор. Было 15:17, 28 апреля. Водителя разглядеть толком не удалось, но было ясно, что на нём светло-голубая медицинская маска и чёрная кепка, надвинутая на лоб. По данным парижской диспетчерской службы перевозчика, семь минут спустя GPS-трекер автомобиля отключился. Камера также засняла, как машина покинула заправку. По номерам выяснили, что они принадлежали автомобилю, угнанному в Марселе тремя неделями ранее.

Когда Паскаль Гофф, примерно через две недели, просмотрел записи с камер видеонаблюдения, машина уже ехала в товарном поезде в Украину вместе с десятками других автомобилей, угнанных по всей Франции. Других видеозаписей или снимков этой машины в Байё и окрестностях не нашлось.

Официантов кафе, где Малик пытался спокойно пообедать и потерял сознание, допросили обстоятельно, но полезного они помнили немного. Все соглашались, что происшествие было шумным и драматичным, однако мало что могли вспомнить о велосипедисте. Они помогали посетителям и убирали последствия переполоха. Одному официанту показалось, что у велосипедиста был лёгкий акцент, вероятно североафриканский, хотя говорил он по-французски превосходно. Тёмные волосы, тёмная щетина, кожа чуть смуглее, чем у большинства туристов и постоянных посетителей Байё. Половину лица скрывали большие зеркальные очки, какие любили местные велосипедисты. Попытка составить компьютерный фоторобот мало что дала.

Симпатичную девушку с рыжими кудрями найти оказалось не легче. Никто из официантов не слышал от неё ни слова. Малик же был уверен: она француженка до мозга костей. Сам он приехал из Сенегала и всё ещё говорил с лёгким акцентом, от которого старался избавиться каждый день. Он жил и работал среди иммигрантов и туристов и распознавал акцент за секунду. Поддельный — тоже. У девушки акцента не было. Она точно была француженкой, хотя определить, из какого именно региона, Малик не мог.

В воскресенье утром Малик провёл четыре часа с Жан-Пьером, его группой и Паскалем, рассматривая сотни фотографий подозрительных личностей. Большинство были выходцами из Северной Африки, у всех имелись прочные связи с Францией. Среди них встречались известные террористы, торговцы наркотиками и оружием, уличные бандиты, мелкие уголовники и нелегальные иммигранты, которые ни разу не совершали преступлений. Через час все лица стали казаться одинаковыми.

Не раз Малику хотелось самому задать несколько вопросов. Например: а что, если столкновение с велосипедистом и вправду было случайностью? Или: откуда такая уверенность, что велосипедист причастен к угону машины, а значит, и к похищению? Или: что, если девушка вообще не имела отношения к велосипедисту? Но он терпеливо отвечал и смотрел фотографии, потому что чувствовал отчаяние следователей. Они искали следы преступников, которых, скорее всего, так и не найдут. Малик хотел помочь: он верил в справедливость и искренне симпатизировал Таннерам. Не укладывалось в голове, что Таннеров похитили. Радовался, что Челси освободили, и молился, чтобы Полу повезло не меньше. И хотя сам Малик не сделал ничего дурного, чувство ответственности не покидало его. Преступление произошло, когда он отвечал за поездку.

С помощью детективов он всё-таки отобрал четверых наиболее подходящих подозреваемых. Когда их фотографии увеличили на широком экране, Малик почувствовал себя дураком. Ни один не был похож на другого. Общими были разве что большие тёмные очки да тёмная щетина.

С описанием девушки дело пошло лучше. Он видел её дважды, хотя вторую встречу почти не помнил: наркотик подействовал слишком сильно. Прежде чем углубиться в следующую пачку фотографий, Малик вместе с художником-криминалистом составил компьютерный фоторобот. Круглое лицо, высокие скулы, острый нос. Очевидная проблема заключалась в том, что её глаз он ни разу не видел. Их закрывали огромные очки — подделка под дорогую дизайнерскую марку. Лоб целиком скрывали бандана и надетая поверх неё соломенная шляпа. Были ли ярко-рыжие волосы настоящими или это был парик, он сказать не мог, хотя натуральными они не выглядели. Детективы прогнали фоторобот по своим базам. На большом экране стали появляться снимки реальных лиц. Выяснилось, что полиции известны несколько десятков француженок, которые водятся с преступниками из Северной Африки; почти все замешаны в торговле наркотиками. Малик выбрал пару лиц, но далеко не был уверен.