Когда действие кетамина стало ослабевать, Стюарт начал просыпаться. Открыл глаза в кромешной темноте. Кисти рук и щиколотки туго связаны, грудь, бёдра и голени какими-то ремнями притянуты к твёрдой поверхности. Суставы начали ныть, острые вспышки боли впивались в мозг. Мысли текли медленно, беспорядочно, не связываясь одна с другой. Но туман понемногу рассеивался, и он понял, что двигаться или издавать звуки неразумно. Скорее всего, они ждут и наблюдают. Ему было холодно, и он осознал, что раздет. Не шевеля губами, мысленно досчитал до десяти, затем до двадцати, затем до ста. Во рту пересохло, язык стал словно наждачная бумага.

Как его учили, он щёлкнул коренными зубами, с силой сомкнув пятнадцатый с восемнадцатым. Подождал и терпеливо принялся считать до трёхсот. Если повезло и «стоматологи» из Лэнгли знали своё дело, крошечный передатчик сейчас посылал сигнал. Где он находится и кто может принять сигнал, если его вообще кто-нибудь примет, он понятия не имел. Считая, молился. Дойдя до трёхсот, дважды щёлкнул, выключая передатчик и сберегая батарею.

Время шло, суставы продолжали вопить от боли. Руки и щиколотки онемели.

Неподалёку загремела дверь, зажёгся тусклый свет. В поле зрения оказались двое мужчин в масках. Не говоря ни слова, они натянули на его голову мешок, затем крепко прикрепили голову к поверхности, на которой он лежал.

Голос спросил:

— Ты был в Гитмо, верно?

Североафриканский акцент — вероятно, алжирский или тунисский, как учили специалисты на Ферме.

— Да.

Отвечать как можно короче. Ничего лишнего.

— Ты допрашивал там заключённых? — спросил Набид.

— Нет. Я с ними разговаривал.

— Допрашивал заключённого по имени Сайман аль-Дарби?

— Помню его, но не допрашивал.

— Ты был там, чтобы добиться его обвинения от имени своего правительства?

— Я выяснял факты, которые могли стать основанием для предъявления обвинений.

— Ему когда-нибудь предъявили обвинение в преступлении?

— Нет.

— Сколько он пробыл в Гитмо?

— Не помню.

— Семь лет, и ни одного обвинения. Значит, вы не нашли доказательств преступления. Правильно?

— Я был лишь членом группы. Не я решал, кому предъявлять обвинения.

— Ты нашёл доказательства против него?

— Нет.

— Тогда ты пытался добиться его освобождения?

— Нет. Я ушёл из обвинительной группы ещё до его освобождения.

— Но ты пытался помочь невиновному человеку?

— Нет. У меня не было таких полномочий.

— Мне не нравятся твои ответы. Ты видел, как в Гитмо издевались над заключёнными?

Что считать «издевательством»? Ответ мог быть только один.

— Нет.

Холодная вода пропитала мешок. Стюарт собрался и попытался задержать дыхание. Вода залила глаза, он стиснул зубы и сомкнул губы. Ещё вода. Она проникла в ноздри, дышать стало невозможно. Когда новая струя обрушилась на лицо, ему пришлось открыть рот. Рот наполнился водой, и он начал тонуть. Ещё вода. Его затошнило, он закашлялся. Вода прекратилась, но лишь на мгновение. Он давился, пытался перевести дыхание.

— Ты знал, что в Гитмо заключённых избивают и пытают?

Ответ мог быть только один.

— Нет, клянусь.

Новая струя ударила в лицо и потекла по шее. Он попытался выплюнуть воду, но её было слишком много. Он захлебнулся и снова начал тонуть.

— Нет! Клянусь! Нет!

Вода всё лилась. Он пытался закричать, но из горла вырывалось лишь бульканье. Без воздуха ему казалось, что сейчас потеряет сознание.

Вода прекратилась, он давился и кашлял, его едва не вырвало. Сердце и лёгкие бешено работали, пока он боролся за воздух. Прошла минута, затем ещё одна.

— Твоя жена говорит, что вы оба работаете на своё правительство.

Он попытался отрицательно покачать головой.

— Неправда, — выдохнул он. — Неправда.

— Ты приехал сюда с заданием от правительства?

— Нет, клянусь.

Он щёлкнул коренными зубами как раз в тот момент, когда вода вновь ударила в лицо. Инстинктивно стиснул зубы и задержал дыхание, но скоро опять стал захлёбываться. Целый час допроса за столом не дал Набиду ничего из того, что ему требовалось. Чутьё, интуиция и паранойя боролись друг с другом, но в конечном счёте было ясно: планы придётся менять. Услугами Бенуа он больше не воспользуется, а Марсель и Тулон будет обходить стороной.

Он вонзил иглу Стюарту в шею, и тот скоро затих. Его погрузили в другой фургон и помчались прочь от Марселя на восток. В рыбацкой деревушке Кот-д’Ирис они ждали в промозглой холодной темноте у гавани, пока наконец не появился капитан. От капитана пахло ржаным виски; он был в отвратительном настроении и потребовал всю плату наличными вперёд. Набид отсчитал деньги и спросил о возможных пунктах назначения. Пока матрос заполнял топливные баки судна, Стюарта в деревянном ящике погрузили на борт. Ни капитан, ни матрос не поинтересовались содержимым. Оба, похоже, слишком тревожились из-за погоды. На море бушевали штормы, и испытывать судьбу не стоило — во всяком случае, не в такой час.

Их действия привлекли внимание служащего в будке начальника порта на причале. Тот подошёл с фонариком и спросил капитана, что они делают. Капитан увёл его прогуляться вдоль пирса и в конце концов дал пятьсот евро — его недельный заработок. Начальник порта предупредил о погоде, затем унес деньги в будку, выключил свет и отправился домой.

Было половина первого ночи, гавань опустела. Капитан тянул ещё час, ссылаясь на неисправность двигателя, а на самом деле ждал, пока море утихнет. Но волны становились выше, ветер усиливался. Наконец шестидесятифутовое грузовое судёнышко отвалило от причала и вскоре оказалось на бурной воде. Капитан предупреждал, что идти будет тяжело. Набид и его люди спустились вниз и пытались согреться.

Кетамин отпускал. Стюарт лежал в тёмном деревянном ящике, в холоде и сырости, связанный и в наручниках. Качка, крен, стук двигателей, плеск воды о палубу. Он понял, что находится в море. Подступила сильная тошнота, но организм был так измучен, что он не представлял, чего ждать дальше. Он стиснул зубы, стараясь не вырвать.

Зубы. Пока что блестящая технология, придуманная кем-то на Ферме, оказалась пустышкой. Он снова щёлкнул, посчитал, подождал, ещё раз щёлкнул, посчитал, подождал. Теперь батарея наверняка села. Питание кончилось.

Он подумал о Рэй Клэр и взмолился, чтобы с ней обращались так же, как с Челси, Бет и Милли. Немного неудобств, много страха, достаточно еды и воды, никаких издевательств, потом освобождение. Требование выкупа быстро уладят. Ни её семью, ни его семью не будут извещать. Во всяком случае, таким был план. Десятки сотрудников ЦРУ уже готовы были броситься в дело, как только поступят известия от похитителей. На его поиски отправили небольшую армию.

Планы. Только вот сейчас эти планы, кажется, не работали.

Сигнал первым обнаружил французский фрегат в двухстах милях к юго-востоку от Корсики. Корабль уходил от штормов и направлялся к более спокойным водам у базы в Тулоне. Сигнал был слабым, на него не обратили бы внимания, но всем французским судам в Средиземном море приказали следить за неожиданными радиосигналами и таинственными передачами. Извещение разослали шесть часов назад. Почему? Никто не знал, и объяснений не было. Известно было одно: американцы внезапно проявили к западной части Средиземного моря куда больший интерес, чем обычно.

Командир фрегата связался с базой и сообщил о сигнале, который к тому времени уже пропал. Определить его местоположение в темноте, под плотной облачностью было всё равно что метать дротик с завязанными глазами. По наиболее вероятной оценке, источник сигнала находился примерно в ста милях к югу от Тулона и двигался на юг.

Американское командование направило два крейсера и два разведывательных спутника.

Вопрос «Как нам удалось потерять двух человек, за которыми мы следили?» неизбежно возникнет, и обсуждать его будут ещё долгие годы. Но сейчас тратить на это время было бессмысленно. Они исчезли!