Таких же, как они? Никого похожего на себя Таннеры не знали. Ни один из встреченных ими людей не был вынужден пробираться через подобный ужас.

Покупателем была корпорация, вероятно, какая-нибудь контора, гоняющая деньги и не отстающая от последних полулегальных махинаций. Таннерам не удостоиться даже знакомства с гордыми новыми хозяевами дома, который они столько лет обустраивали. Теперь им оставалось снимать его, да ещё и с установленным сроком выезда. Куда они отправятся через девяносто дней?

Вопрос серьёзный, но сейчас неважный.

Чтобы не думать об этом, они старались сосредоточиться на следующих шагах. Фрицу так и не велели мчаться в Париж за Полом. Как Таннерам узнать, что он жив и почти свободен, до того как они переведут деньги? Неужели от них ждут, что они поверят бандитам на слово лишь потому, что те выполнили условия сделки с Челси?

Ответить могли бы только опытные переговорщики по освобождению заложников, вероятно, из ФБР или ЦРУ. Но теперь было слишком поздно. Клейберны не привлекали власти, и Челси была в безопасности.

Это были самые обыкновенные похищения ради денег. Заплати выкуп — спаси ребёнка.

Лоуэлл не мог припомнить времени, когда был влюблён в Город Света. Париж всегда был увлечением исключительно Джастин, пока не очаровал и их дочь. После двух дней, потраченных на убийство времени на Левом берегу, он вновь готов был сорваться с места, хотя продолжал улыбаться и делать всё, чего хотела Челси. Требовала она немного: отказывалась отходить далеко от отеля. А вдруг Пол внезапно придёт за ней?

Спасаясь из тесного номера, Лоуэлл слонялся по холлу и пил кофе в кафе. Если бы он любил выпить, то, пожалуй, застрял бы в баре. Отель ему смертельно надоел. Постояльцы — назойливые туристы, в основном американцы, старающиеся сойти за французов: жеманно произносят merci и коверкают bonjour. Будто школьный французский открывал им двери в мир особого шика. Персонал терпеливо отвечал на безупречном английском и закатывал глаза, когда гости отворачивались. Молодожёнов было много, и Лоуэлл устал от их веселья и бесконечных объятий. Ещё несколько дней назад он вёл к алтарю собственную дочь — прекраснейшую невесту на свете. Теперь она пряталась наверху в тёмной комнате и молилась, чтобы её молодой муж был жив и невредим.

Следили ли преступники за этими молодожёнами? Как они выбрали Пола и Челси? Неужели за кем-то из этих красивых молодых пар тоже наблюдают и приглядываются к ним? Вопросы казались нелепыми, но не отпускали.

Когда Челси выходила из номера, они гуляли по тем же улицам, заглядывали в те же магазины и ели в тех же уличных кафе — всё в пяти минутах от отеля. Через час она непременно требовала вернуться. Лоуэлл устраивался в холле, точно часовой или доберман, и старался спрятать лицо за журналом, чтобы не замечать других постояльцев. Он позвонил Джастин узнать новости, хотя сообщить было почти нечего. Позвонил Фрицу; тот сказал, что всё, похоже, идёт по плану.

В среду в три часа дня его мобильный пискнул: пришло сообщение.

Лоуэлл внезапно задрожал от страха и тревожного ожидания. Всё остальное вылетело из головы; хотелось лишь забрать Пола и увезти его домой.

Вскоре после девяти утра по восточному времени Фриц и Линзи вошли в корпоративный офис банка. За минувшие два дня они разговаривали с нужным вице-президентом не меньше дюжины раз, и всё вроде бы должно было быть готово. Фриц даже извинился за назойливость, но «ситуация» была чрезвычайно срочной, что бы за ней ни стояло. Вице-президенту было любопытно, но он скоро понял: что бы ни стояло за этой «ситуацией», это не его дело. Клиенты собрали много денег, и он добросовестно переведёт их туда, куда они укажут.

В половине десятого на телефон Линзи пришло сообщение.

Под взглядом Фрица она набрала:

Они ждали и продолжали ждать. Наконец пришёл ответ:

Они думали, что уже ожесточились настолько, что новые угрозы их не проймут, но в эту минуту ясно поняли: такая фотография вполне возможна. Линзи быстро написала:

Что им ещё оставалось? Будто был выбор.

Вице-президент заполнил несколько форм. Принтер выплюнул листы. Фриц и Линзи наспех поставили подписи тут и там, и ровно в десять их два миллиона долларов растворились в воздухе.

Церковь Сен-Сюльпис была почти столь же огромной, как Нотр-Дам, но далеко не настолько знаменитой и изящной. Как и большинство католических церквей Европы, она стояла уже несколько столетий и многое повидала за свою историю. Лоуэлл и Челси медленно шли по старинным каменным плитам, рассматривали надгробия, усыпальницы и склепы, любовались шедеврами Делакруа — двое обычных туристов, приглушённо переговаривавшихся, пока несколько верующих поблизости склоняли головы на скамьях и тихо молились. В 15:50 Лоуэлл поцеловал дочь в щёку и крепко обнял.

Следуя указаниям, Челси села на деревянный стул в двадцатом ряду слева, под распятием.

Лоуэлл вышел через главный вход, быстро спустился по двенадцати мраморным ступеням, не оглядываясь, прошёл мимо огромного фонтана с религиозными фигурами, извергавшими воду во все стороны, и занял место за столиком уличного кафе «Бар Сен-Пре». Оттуда, через улицу, хорошо просматривались церковь и оживлённая площадь. Он мог следить за входящими и выходящими, хотя не был настолько наивен, чтобы полагать, будто Пол просто придёт с улицы и войдёт через главный вход. Лоуэлл предполагал, что «они» знают боковые двери и потайные выходы этого громадного здания. Пол каким-то чудом появится и прошепчет что-нибудь своей молодой жене.

Лоуэлл написал Сэму и Фрицу, сообщив, что они заняли указанные места. Челси подавляла желание повернуть голову к голосам. Слышались тихие разговоры туристов, немного более громкая речь немецкого гида, ведущего небольшую группу, а где-то в глубине пристройки репетировал хор. Она смотрела на высокие своды, возведённые столетия назад, и снова удивлялась, зачем для поклонения Богу нужны такое богатство и пышность.

Не думай об этом — потом разберёшься.

Сейчас ей по-своему нужен был Бог, и она закрыла глаза, чтобы помолиться.

Ей следовало бояться, но страха не было. Она вновь осталась одна, вдали от отца, своего защитника, и снова чувствовала себя уязвимой; руки и ноги ещё болели, напоминая об уколах, после которых она теряла сознание. Она чувствовала присутствие Бога и знала, что находится в безопасности.

По настоянию Джастин Челси крестили в Епископальной церкви. Семья Джастин была деятельной и набожной, её отец — старейшиной прихода, а сама она в первые годы замужества исправно ходила на службы с детьми не реже раза в месяц. Лоуэлл делал это не столь охотно. Челси с удовольствием посещала молодёжную церковную группу, пока не поступила в колледж, где обнаружила, что по воскресеньям гораздо приятнее поспать подольше. Пол называл себя «методистом, отошедшим от церкви». Пастор семьи Таннеров провёл их свадебную церемонию и очаровал собравшихся.

Казалось, это было много лет назад.

Пол прикоснётся к ней. Появится из тёмных проходов, окружавших храм, бесшумно тронет за плечо и шепнёт её имя. И мир снова встанет на место.