Стюарт нахмурился:

— По-моему, уже должно быть ясно: я полностью в деле и не передумал. Зачем всё время спрашивать?

— Такая у нас работа, Стюарт. Просто часть процедуры.

— Ну и свадьба была, чтоб её. Надо было вам прийти.

— Нас, если помнишь, не приглашали.

— Извините. Мы тщательно выбирали гостей.

— Выглядишь ужасно.

— А чувствую себя ещё хуже. Не дождусь, когда просплю восемь часов над Атлантикой.

— Будем надеяться. Тебе надо протрезветь.

— Буду готов, сэр.

Как обычно, Набид проник в страну через порт Марселя, минуя таможенный и паспортный контроль. В его алжирском паспорте стояла французская виза, которая была у него уже много лет, но предпочитал ею не пользоваться. Властям незачем было знать ни о его приезде, ни о том, где он находится. В три часа ночи в порту его встретил Эдуар, известный также под именем Лоран и ещё несколькими именами. Они отправились в Париж, в восьмичасовую дорогу, сменяя друг друга за рулём.

Мать и дед-француз, бывший легионер, воспитали Набида мусульманином, но без строгости в соблюдении обрядов. Но испытания и тюремное заключение укрепили его веру. За восемь лет в Гуантанамо он, как и многие другие узники, выучил наизусть весь Коран и старался жить по Слову. Он не верил в убийство. Коран решительно осуждал его, хотя многие единоверцы считали, что насилие против их веры оправдывает ответное насилие. Убивать американцев ему не хотелось — во всяком случае, ради денег. Убийство бывшего солдата в Теннесси было не убийством, а правосудием.

Теперь американцы упирались, отказываясь выполнить его требования о выкупе, и перед ним оставались три очевидных пути. Первый — забыть о крупном куше, ста миллионах долларов, и довольствоваться уже собранными деньгами. Но довольствоваться он не мог: обстановка менялась. Шум в Америке не стихал, а давление на военных и разведслужбы, от которых требовали результата, только росло. Конгресс уже призывал устроить слушания, словно от них мог быть толк, но история оказалась слишком громкой, чтобы её игнорировать. Набид опасался, что его игра окончена: вскоре его небольшая террористическая организация распадётся и скроется ещё глубже в пустыне, пока не явились американцы.

Второй путь — исполнить угрозы и начать убивать заложников. Видеозапись обезглавливания первого из них, вероятно, заставила бы Вашингтон раскошелиться. Но пролитой американской крови ему никогда бы не забыли. Американцы могли действовать непредсказуемо, грубо, исходить из ложных сведений и проявлять поразительную неуклюжесть — он понял это много лет назад, когда единственным его преступлением было то, что он араб. Но они могли действовать бесстрашно и блестяще, были прекрасно оснащены, хорошо организованы и смертельно опасны. Технологий, средств и людей у них хватило бы, чтобы преследовать его до конца жизни. Достаточно вспомнить бен Ладена. Набид хотел простой, мирной жизни в своём небольшом городе, среди цветов, а в будущем — с женой и множеством детей. Жить в бегах он не хотел.

Третий путь — усилить давление. Провести ещё одну, последнюю операцию и показать американцам, да и французам, что он волен приезжать и уезжать, когда пожелает, и при отъезде прихватывать с собой ценные трофеи.

За восемь часов дороги у него было достаточно времени, чтобы взвесить варианты. Он обсуждал их с Эдуаром — своим заместителем, французским алжирцем, успешно организовавшим первые три похищения. Эдуар всю жизнь прожил во Франции, но был тесно связан с Алжиром, а антизападные взгляды разделял ещё сильнее. Он не сомневался, что огласка ни на что не повлияла. Французы, несомненно, старались приглушить её, чтобы защитить туризм. Эдуар следил за бронированием отелей, прокатом автомобилей, заказами столиков, экскурсиями с гидами и даже заказами фотографов — и никакого снижения интереса со стороны янки не заметил. Рождественский сезон шёл так же бойко, как всегда, а молодожёны, похоже, не подозревали об опасности.

После полудня они приехали на конспиративную квартиру в грязноватом промышленном районе на северо-западе Парижа. Кристин ждала их с чаем и сэндвичами, а ещё приготовила объятие для Набида и долгий поцелуй для Эдуара, который когда-то завербовал её, а теперь делил с ней постель.

В пять вечера Набид удалился в крошечную спальню и включил спутниковый телефон. Он позвонил связному в Брюссель и получил через него нерадостную весть. Судя по сведениям из неофициальных каналов, американцы всё ещё воевали между собой из-за выкупа. Президент уже не выступал против выплаты столь яростно, но пытался усидеть на двух стульях и получал удары с обеих сторон. Люди из спецслужб хотели выплатить выкуп, спасти заложников и закрыть дело. Генералы требовали разрешения сбрасывать бомбы, хотя и сами не знали толком, по каким целям.

Набид закончил разговор и вытянулся на узкой койке. Закрыл глаза, но уснуть не смог. Американцам требовался дополнительный стимул.

Отель «Данюб» находился в двух кварталах от Люксембургского сада и в двадцати минутах ходьбы от Сены. К роскошным отелям он не относился, а потому не мог брать обычную для них тысячу евро за ночь. Но, уступая им совсем немного, оставался почти столь же дорогим. Молодым парам он был едва по карману, но они всё равно стремились здесь остановиться. Отель ориентировался на американцев и японцев и широко рекламировался в свадебных журналах.

Год назад Джейсон и Бет Снайдер остановились здесь во время медового месяца, который так и не удалось провести до конца. Челси и Пол Таннер жили в нескольких кварталах отсюда, в другом шикарном отеле. Рэй Клэр и Найалл Леблан решили, что гостиницы лучше чередовать.

Сразу после приземления Стюарт словно щёлкнул выключателем и сделался настоящим душкой. Голова у него ещё побаливала, но всю следующую неделю ему предстояло непрерывно улыбаться, держать невесту за руку и выглядеть без памяти влюблённым в неё и Город Света. О похмелье он забыл. Они вошли в холл отеля и тут же очаровались роскошным праздничным убранством и огнями. Посередине высилась ёлка не меньше тридцати футов, занимавшая почти всё пространство. В камине горели настоящие поленья. Другие молодые пары отдыхали с напитками под американские рождественские песни, звучавшие фоном.

Их номер на третьем этаже по площади не составлял и трети номера в «Фор сизонс», но их предупредили: в Париже места мало и оно дорого. Кровать казалась довольно узкой, словно предназначенной для тесных объятий. Оба сразу заметили, что дивана, на котором можно было бы спать, здесь нет. Интересно получится. Шкаф выглядел рассчитанным на детсадовца, и Стюарт великодушно уступил его невесте. Сам устроится где-нибудь в углу. Он сменил только обувь, почистил зубы и спустился в холл. По расписанию им полагалось немедленно отправиться в Лувр и провести остаток дня, глазея на старые картины и египетские урны.

На Ферме его учили: одно из главных правил выявления слежки — обнаружить её и после этого не подавать виду. Замечай всё, но ничем не показывай, что заметил хоть что-то. Он взял кофе и сел у камина. Почти не поднимая глаз, начал мысленно отмечать присутствующих: туристов, носильщиков, сотрудников стойки регистрации, официантов, барменов. Уже три месяца он упражнялся в наблюдательности: примечал всех в помещении, а потом старался вспомнить каждого. Полезная тренировка, пусть теперь совершенно бесполезная. Он не пытался уйти от слежки — напротив, шёл ей навстречу. Он и рассчитывал, что за ним будут наблюдать, следить, а затем похитят. Поэтому изображать настоящего разведчика он не хотел.

Обводя взглядом помещение, он искал задержавшийся на нём взгляд, повторный поворот головы, будто бы случайное разглядывание. Ничего. Пришла Рэй Клэр, и они отправились в Лувр — похоже, без хвоста. Ужинали в знаменитой «Брассери Липп» на бульваре Сен-Жермен. Им достался тесный столик в глубине зала, в части зала, негласно отведённой американцам, не знающим по-французски ни слова. Официанты славились неприязнью к иностранцам и изображали непонимание, когда те тыкали пальцами в меню. По-английски, разумеется, говорили все, но, похоже, получали удовольствие, создавая трудности. Ужин спасли восхитительный буйабес и бутылка «Кот-дю-Рон».