В четыре часа зазвонили церковные колокола. Челси открыла глаза и стала ждать. Через улицу Лоуэлл слушал громкий звон, которого прохожие, как обычно, будто вовсе не замечали. Он бы и сам не заметил, но теперь колокола означали всё. Настало время: сейчас должно произойти нечто невероятное, настоящее чудо. Он прихлёбывал кофе и смотрел на фасад церкви, ожидая, когда счастливая пара выбежит по ступеням, держась за руки.

Прошла минута, потом другая. Челси снова закрыла глаза и молилась так, как никогда прежде. Время поплыло, а минуты всё тянулись.

В 16:15 Лоуэлл посмотрел на часы и заказал ещё один эспрессо. Впервые он допустил мысль, что освобождение может не состояться. Но тут же без труда нашёл оправдание задержке. Они в огромном многолюдном городе, здесь не всегда живут по расписанию и опоздания — обычное дело. Да и преступники готовили передачу заложника, сложную с организационной точки зрения, верно?

Конечно, задержка неизбежна.

Он думал о дочери, которая сидит там одна и ждёт, изнемогая с каждой минутой.

Он заметил знакомое лицо. Через улицу, посреди площади, возле фонтана мужчина во второй или третий раз бросил на него взгляд. На мужчине была коричневая плоская кепка ирландского фасона, ничем не примечательная, если бы Лоуэлл не видел её вчера где-то возле отеля. Да имело ли это теперь значение? Уже несколько дней он исходил из того, что кто-нибудь за ним постоянно следит, и теперь его это не заботило. Важен был только Пол.

Челси вытерла глаза, закусила губу и напомнила себе, что Пол — крепкий парень, бывший военный, способный справиться с чем угодно. Он любит её и найдёт. Наверное, сейчас где-то на улицах мчится к церкви за своей невестой.

В половине пятого Лоуэлл написал Фрицу и Сэму:

Сидеть неподвижно становилось невыносимо. Лоуэллу хотелось броситься через улицу в церковь, хоть одним глазом взглянуть на дочь. Она сидит одна или Пол уже рядом и они счастливо воссоединились? Может быть, держатся за руки и вытирают слёзы.

Столько кофе тоже не шло на пользу. Как хирург он обычно ограничивал кофеин. Теперь же готов был выскочить из собственной кожи. Он подозвал официанта и расплатился.

Челси тыльной стороной ладони вытерла щёки. Она перестала разглядывать каждого, кто приближался, и всё глубже уходила в себя. Её чудо понемногу таяло. Когда колокола пробили пять, она заплакала.

Лоуэлл бесшумно сел рядом и погладил её по ноге. Она привалилась к его плечу и заплакала ещё сильнее. Немного отдышавшись, спросила:

— Он не придёт, да?

— Похоже, что нет, милая.

— Что нам делать?

Один из множества вопросов без ответа.

— Молиться дальше, — сказал он только потому, что нужно было хоть что-то сказать.

Челси понимала: с этого момента её будущее будет совсем не таким, о каком они с Полом мечтали. Они были разлучены неделю, теперь разлука продлится ещё неделю, потом месяц, а может, и вечность.

Можно было отдаться чувствам и горечи, а можно решить, что она останется сильной и не потеряет надежды. Она отгоняла горечь и старалась не замечать глухую, мучительную боль немыслимой потери.

— Наверное, надо позвонить Таннерам, — сказала она.

— Нет, подождём, ещё несколько минут, — ответил Лоуэлл.

— Я буду ждать вечно, но он не придёт. Пол никогда не опаздывает.

— Возможно, сейчас не всё от него зависит, милая. Подождём ещё немного. — Он погладил её по колену, и она крепко вцепилась в его руку.

К половине шестого храм опустел, свет начали приглушать.

Подошёл дьякон в белом облачении и тихо сказал:

— S’il vous plaît, l’église est fermée. Пожалуйста, церковь закрывается.

Они сели снаружи на мраморных ступенях и смотрели на площадь и фонтан. Мужчина в плоской ирландской кепке исчез, и Лоуэлл не стал упоминать о нём. Зачем?

Они были так убиты горем, что почти не могли двигаться, думать или говорить. Оба молча представляли, как Пол вдруг возникнет из ниоткуда и бросится к ним. Челси промокнула глаза салфеткой. Лоуэлл мысленно перебирал каждый их шаг за последнюю неделю, сомневаясь в правильности принятых решений. Он сказал:

— Нужно кое-кому позвонить.

— Мне нужно поговорить с мамой.

— Она ждёт, милая. Я позвоню Фрицу и Линзи.

— Господи, как мне их жаль.

Когда рейс 34 авиакомпании Air France остановился у выхода на посадку в международном аэропорту Даллес, бортпроводники попросили всех пассажиров оставаться на местах. Лоуэлла и Челси вывели из бизнес-класса к главной двери самолёта и выпустили раньше остальных. Два агента ФБР вежливо встретили их, провели по трапу к боковой двери, а оттуда ещё вниз по ступеням. Там ждал чёрный внедорожник.

— Ваш багаж мы вам доставим, — сказал один из агентов, когда машина рванула с места. На мгновение обычная суета вокруг самолёта стихла. Грузчики, сотрудники наземной службы и охраны остановились и смотрели вслед исчезавшему внедорожнику. Происходило что-то важное.

— Как долетели? — спросил агент с переднего пассажирского сиденья.

— Нормально, наверное, — ответил Лоуэлл. Хотите знать правду? Этот полёт был бесконечным марафоном между двумя кошмарами: один всё ещё разворачивался где-то во Франции, другой ожидал семьи дома. Моя дочь только что потеряла мужа, и я понятия не имею, навсегда ли.

— Мне очень жаль, что так случилось, — сказал агент.

Слова ничего не значили, и Лоуэлл едва отреагировал. Челси скрывалась за тёмными очками и хотела только домой — в комнату, где выросла. О возвращении в маленькую квартиру, которую они с Полом сняли три месяца назад, она не могла и думать. Может быть, потом. Но не сейчас.

Стараясь поддержать вежливую беседу, Лоуэлл спросил:

— Много вам известно?

Агента звали Лон Дайер. На вид ему было около сорока пяти; держался со спокойной уверенностью зрелого человека.

— Последние два часа мы провели с Таннерами и в общих чертах знаем предысторию. Миссис Клейберн и ваш сын Сэм приехали час назад, с ними сейчас разговаривают.

— Куда мы едем?

— В офис неподалёку, здесь же, в комплексе аэропорта Даллес.

— Мама там? — спросила Челси.

— Да. Ждёт вас.

Лоуэлл и Челси ничего не ответили. Несколько минут ехали молча. Внедорожник въехал на подземную парковку и остановился возле лифтов. Дайер нажал кнопку четвёртого этажа. Наверху провёл их к комнате и остановился у двери без таблички.

— Семьи здесь. Мы вернёмся через пятнадцать минут.

— Спасибо, — сказал Лоуэлл.

Когда вошла Челси, Джастин едва не вскрикнула. Они крепко обнялись, плакали и что-то невнятно шептали друг другу. Лоуэлл обнял Линзи и Фрица. Сэм держался в углу, ожидая своей очереди. Рядом с ним неловко стоял Рик Таннер, младший брат Пола.

Встреча была полна слёз — радости, горя и страха. Возвращение Челси принесло безмерное счастье, но лишь отчётливее обозначило жестокую правду: она вернулась одна.

Мужчины первыми сумели перестать плакать. Они расселись за небольшим столом для совещаний. Челси села между матерью и Линзи; женщины всё ещё держались друг за друга. Челси повторяла:

— Простите меня. Я хотела вернуться с Полом.

— Никто тебя не винит, Челси, — сказала Линзи.

— Простите.

Неудивительно, что в конце концов Джастин спросила:

— Ты совсем осунулась. Ты ела?

— Мы три дня ели в Париже, — заметил Лоуэлл.

— По тебе видно, Лоуэлл. Я больше о Челси беспокоюсь.

Все коротко рассмеялись.

— Всё хорошо, мам. Просто устала.

Челси уже заверила отца, что с ней не обращались жестоко. Более того, при сложившихся обстоятельствах похитители даже проявляли заботу. Руки и бёдра ещё болели от уколов — что за чертовщину ей вводили, она не знала, — но в целом она была в порядке и жаловаться отказывалась. Лоуэлл передал эту обнадёживающую новость Джастин и Сэму ещё несколько дней назад. Фриц и Линзи не описали тревожный вид Пола, потому что не хотели волновать Клейбернов.