Цивилизация или новая ловушка? Дружественно настроенные люди или радикальные фанатики? Они не могли знать и рисковать не собирались.

По приказу из Вашингтона бойцы сняли висевшую фигуру, не выключая камер. Это была не Рэй Клэр. Вообще не человек. Всего лишь чучело, набитое соломой и газетами. Чья-то извращённая шутка? Или грубая, но хитрая уловка, чтобы выиграть время для побега?

Четверо «монахов» держались подальше от дороги, представлявшей собой лишь две наезженные колеи, и ползли от дюны к дюне, понемногу приближаясь к деревне, которая, казалось, всё отдалялась. Далёкий стук вертолётных лопастей заставил их замереть. Они легли в песок, укрытые коричневыми рясами. Когда наконец показались два вертолёта, Нэш приподнялся, чтобы получше рассмотреть их.

— Это наши ребята, — сказал он. — Спокойно. Они прилетели.

— Откуда ты знаешь? — спросил Джейсон.

— Они отслеживают меня.

— Какого чёрта?

— Долгая история. С радостью расскажу всё за пивом, — сказал Нэш, хотя понимал, что вряд ли это случится.

Вертолёты приближались, их гул становился громче.

— Два французских «Пантера», — сказал Нэш. — Значит, нам так и не разрешили войти в воздушное пространство Алжира. С алжирцами вечно проблемы.

— Кто, чёрт возьми, эти «мы»? — спросил Пол, когда они встали и замахали руками.

— Повторяю: долгая история.

Они кричали, размахивали руками и подпрыгивали. Один «Пантер» завис, другой сел. Двое «морских котиков» выбежали сквозь вихри песка и подхватили Пола с Джейсоном. Один с восточнотехасским выговором крикнул:

— Живо на борт!

«Монахи» не заставили себя упрашивать.

В Ситуационной комнате в напряжённом молчании смотрели прямую трансляцию, пока «Пантеры» приземлялись на американской базе под Алжиром. Когда двигатели наконец заглохли и винты замедлили вращение, двери открылись и четверо заложников ступили на лётное поле. Их укутали в одеяла, обули в одолженные ботинки, но все улыбались и над чем-то смеялись.

Алан Шенген, Джейсон Снайдер, Пол Таннер и Стюарт Нэш (он же Зак Пикок).

Поводов праздновать хватало, но где девушка?

Звонок, которого уже не ждали, раздался в субботу вскоре после полудня. Челси выгуливала семейного шнауцера Клейбернов по району Бетесды, где прожила первые восемнадцать лет. Только что молча кивнула соседу — сейчас так было проще: большинство соседей и сами не очень хотели разговаривать.

Звонил агент Лон Дайер, и первой мыслью Челси было: Нет. Она не хотела выслушивать очередную бесполезную сводку, которую передавали лишь потому, что кто-то по привычке соблюдал протокол. Но Лон с самого начала говорил с ней ровно и заслуживал доверия. К тому же была суббота, что несколько необычно. Поэтому она ответила:

— Алло.

А потом закричала и выронила телефон.

К тому времени, когда Дайер приехал пятьдесят минут спустя, Фриц и Линзи уже были там, как и Сэм. Все плакали почти час. Первая бутылка шампанского опустела.

Дайер обнял каждого, и сам едва сдержал слёзы. Подробностей было мало, но новые сведения понемногу поступали. Это была спасательная операция, которую «команда» готовила несколько месяцев, и почти всё прошло идеально. О ЦРУ, Рэй Клэр, четвёртом заложнике и уж тем более о выкупе он не упомянул. Пола, Алана и Джейсона нашли и освободили где-то в алжирской пустыне. Теперь их переправляли на военно-морскую базу США на Сицилии. Он показал на своём телефоне видео с Полом: тот уже был не в монашеской рясе, а в военной форме и чёрных ботинках и выглядел вполне здоровым. Даже совершенно замечательно, разве что немного похудевшим. Щетины не было; он потёр лысую голову и заверил Челси, что волосы отрастут. Не меньше пяти раз сказал, что любит её.

Когда видео закончилось, Дайер протянул Челси телефон, и она позвонила мужу.

Первые медицинские осмотры заняли совсем немного времени — не больше, чем горячий душ. Неудивительно, что все трое попросили стейк с картошкой. В маленькой клинике пиво запрещалось, однако несколько бутылок каким-то образом пронесли из офицерского клуба. Врачи предупредили не переедать, но они с удовольствием переели. Все жизненные показатели были в норме, хотя каждый потерял примерно двадцать фунтов.

— Где Пикок? — спросил Пол, разрезая толстый стейк.

— В клинике, — ответил капитан. — Оставят там на ночь. Он всё ещё немного переохлаждён. Пытаются согреть.

— А когда нас будут опрашивать? — спросил Алан.

Капитан покачал головой.

— Это, ребята, не по моему служебному уровню. Я здесь всего лишь управляющий гостиницей.

— Отлично. Как насчёт ещё по кругу? Что это у нас, «Перони»?

— Итальянское пиво. Кажется, хорошо идёт.

После ужина они снова позвонили жёнам и говорили целую вечность.

Неподалёку, в клинике, Стюарт буквально жарился на больничной койке, обложенной грелками. Он заверял медсестру, что чувствует себя прекрасно, давно перестал мёрзнуть и всё такое. Она как раз согласилась убавить нагрев, когда в палату с улыбкой вошёл Найалл Леблан. Медсестра вышла, и он закрыл дверь.

— Ты быстро сюда добрался, — сказал Стюарт.

— Да. На следующий день после вашего исчезновения я уже был в Париже. Хорошая работа, Нэш. Ребята в безопасности.

— Где Рэй Клэр?

— Если бы мы знали. Со среды никаких вестей.

— А сегодня какой день?

— Суббота. Вы легли спать в среду вечером в Париже и исчезли. Мы предполагаем, что комнату заполнили газом, перетащили вас в соседний номер, а потом тайно вывезли. Вы пропали прежде, чем мы поняли, что возникла проблема.

— Хотел бы я вспомнить. Ловко сработано, да?

— Для нас это большой позор. Если с ней что-нибудь случится, будет ещё хуже. А если она в порядке, всю операцию объявят успешной и, возможно, никого не уволят. Как самочувствие?

— Нормально.

— Синяков не вижу. Они тебя били?

— Не особенно. Но пытку водой устроили.

— И каково это?

— Одного раза достаточно.

— Хочешь поговорить или поспать? Врачи разрешают и то и другое.

— Хочу поговорить о Рэй Клэр. Что сейчас происходит?

— Идут полномасштабные поиски, но пока ничего. Ты должен кое-что знать.

— В этой истории слишком много белых пятен, Найалл. Когда мне расскажут всё?

— Сначала найдём её, потом долго и с удовольствием всё обсудим. Мы заплатили деньги. Огромные деньги.

— Выкуп?

— Ага. Они угрожали убить её сегодня в полдень по лондонскому времени. Белый дом наконец уступил и согласился заплатить. Банда получила деньги и бросила лагерь. Исчезли, растворились.

— Сколько, если можно спросить?

— Двести миллионов.

— Ого. Никогда ещё не чувствовал себя таким ценным.

— У нас есть основания для осторожного оптимизма. Пока никто не пролил крови. У них деньги, у нас наши люди — все, кроме неё. Какая выгода совершать глупость и следующие тридцать лет жить в бегах?

Нэш закрыл глаза и попытался вдохнуть. Открыл их и сказал:

— Я тут умираю. Позови, пожалуйста, медсестру, пока кровать не загорелась.

Медсестра была занята, и кровать продолжала припекать.

Леблан сказал:

— Остальные трое утром вылетят в Германию, на авиабазу Рамштайн, в наш главный военный госпиталь. Их обследуют, они проведут там несколько дней, пройдут опрос, увидят жён и родных и всё такое. Тебе с ними встречаться не нужно. Со временем им расскажут об операции и о твоей роли, но пока всё засекречено. Они не знают твоего имени и понятия не имеют, как ты там оказался. Может, однажды, скажем через год, вы соберётесь и посмеётесь. Уверен, им захочется тебя поблагодарить.

— Благодарить нужно Рэй Клэр. Это её операция.

— Знаю.

На рассвете воскресенья маленький арендованный «Фольксваген» остановился на узкой улице деревни Гардан, в получасе езды к северо-востоку от Марселя. Пассажирка на переднем сиденье пригнулась под большой соломенной шляпой; сквозь затемнённые очки она ничего не видела.