— С Джастин говорил?

— Да, она тоже не спит. Мне так жаль, что это случилось с Полом, Фриц. Можешь поверить в такой кошмар? — Конечно, не мог. В это невозможно было поверить.

— Мы не знаем, что делать, Лоуэлл. На такой случай путеводителя нет. С одной стороны, хочется попросить помощи у ФБР, у меня там есть довольно хороший знакомый. С другой — не хочется сделать неправильный ход, когда можно его избежать.

— Я знаю, Фриц. Мы говорили о том же. Правил тут нет. Несомненно только одно: эти люди настроены предельно серьёзно и на много шагов впереди нас. Звонок в ФБР сейчас запросто может обернуться катастрофой. К тому же ФБР далеко от Парижа.

— Я понимаю, Лоуэлл. По крайней мере, мне кажется, что понимаю. Послушай, мы должны получить от них сообщение в полдень по нашему времени. Давай подождём до этого момента и посмотрим, что будет.

— Согласен. И, Фриц, нам нужно держаться вместе, верно? Действовать сообща и всё время оставаться на связи. Так ведь?

— Конечно. А сейчас мне надо заняться поиском денег. В субботу утром это может оказаться непростой задачей.

— Если что-нибудь узнаю, сообщу.

— И я тебе, Лоуэлл. Береги себя.

Лоуэлл завершил разговор, закрыл телефон и убрал его. Оглядел толпу. Большинство людей шли к поездам или выходу на улицу, но десятки, как и он, сидели и ждали. Каждое лицо казалось подозрительным.

Во время подготовки свадьбы стало ясно, что у Клейбернов гораздо больше денег, чем у Таннеров. Те внесли свою долю и не пытались уклониться от положенных расходов. Жених и невеста тоже потратили сбережения. За бокалом на одной из бесконечных предсвадебных вечеринок Фриц не раз шутил, что как отец жениха легко отделался. Свадьба его дочери, до которой ещё далеко, наверное, разорит его окончательно. Челси была близка с родителями мужа и знала, как они напрягались, лишь бы дети обошлись без студенческих долгов.

У Лоуэлла хватало свободных средств, чтобы одолжить Таннерам деньги на выкуп, и он сделал бы это не задумываясь, если бы они попросили. Никто не знал, дойдёт ли до такого. Но Лоуэлл понимал: Фриц и Линзи слишком горды, чтобы обращаться за помощью. Они продадут всё ради спасения сына. Клейберны поступили бы так же. Чёрт возьми, это всего лишь деньги, и Лоуэлл заработает их заново за несколько лет, меняя людям изношенные колени и тазобедренные суставы.

Устав сидеть, Лоуэлл вышел из вокзала и отправился прогуляться. В 12:30 позвонил Сэм проверить, как он; сказал, что Джастин держится. Сэм рассказал, что поговорил с другом, работавшим в международной охранной фирме и разбиравшимся в устройствах и технологиях. Под предлогом того, что пишет роман, он расспросил друга об отслеживании телефонных звонков. Тот полагал, что ФБР свяжется с французской полицией, и оба телефона быстро найдут. Но, вероятнее всего, это пустая трата времени. Если преступники не глупы, они избавились от телефонов Челси и Пола вскоре после первых контактов. Друг предположил, что для ускорения поисков могут привлечь Интерпол, но это усложнит дело и потребует времени. Сэм поблагодарил его и закончил разговор, не вызвав подозрений.

Вероятно, самым безопасным было в точности выполнять полученные указания.

Лоуэлл зашёл в книжный магазин с большими окнами. Листая журналы, он пятнадцать минут наблюдал за улицей, но не заметил никого, кто проявлял бы к нему интерес.

В 13:15 его номер был готов, и он распаковал небольшую сумку. Принял душ и лёг отдохнуть. Заснуть снова не удалось. Через час мобильник завибрировал: сообщение от незнакомца:

Перед Таннерами снова встал вопрос, сообщать ли о случившемся двум другим детям. Рик учился последний семестр в юридической школе, телефон в кармане носил не всегда и в социальных сетях времени не проводил. Зато Ева не расставалась с устройствами. На свадьбе она была подружкой невесты и следила за молодожёнами в Инстаграме. Рано или поздно она непременно позвонит домой из Эмори и спросит, почему из Парижа вдруг перестали поступать новости.

Они решили, что пока у них есть заботы поважнее. Когда не знаешь, как поступить, проще отложить неприятный разговор, хотя к концу дня Рику и Еве всё равно придётся позвонить. И им самим хотелось поговорить с детьми. Нужно было услышать их голоса и знать, что с ними всё в порядке.

Словно по сигналу, в субботу около девяти утра позвонила Ева и спросила, не случилось ли чего. Она несколько раз пыталась дозвониться Челси, безуспешно. Линзи поболтала с дочерью, изобразила безразличие и сказала, что молодожёны, наверное, слишком заняты, чтобы отвлекаться на звонки. Ева не поверила: она чувствовала, что что-то неладно. Линзи удалось закончить разговор, пообещав перезвонить, когда появятся новости.

Они с Фрицем решили на несколько часов не отвечать на мобильные. Более насущной задачей было срочно найти деньги. Скрепя сердце Фриц позвонил младшему брату Хадсону, который работал в девелоперской компании в Балтиморе. Стоя на патио и разговаривая по одноразовому телефону, он взял с брата слово хранить тайну и рассказал правду.

Хадсон был младше на восемь лет, и особой близости между братьями никогда не было. Он овдовел: жена умерла от рака после мучительной борьбы с болезнью, разорившей их финансово. Она всегда отличалась слабым здоровьем, и завести детей им так и не удалось. С годами это породило невысказанную обиду, особенно когда племянница и племянники добивались успехов в учёбе и спорте. В начале пятого десятка Хадсон удачно перепродал несколько объектов коммерческой недвижимости и сорвал куш. Успех позволил ему с женой перейти к более роскошному образу жизни. Несколько лет они безудержно тратили деньги, путешествовали по миру и не забывали дать всей родне понять, что теперь живут на высокой скорости. Болезнь жены сильно их притормозила, некоторые сделки провалились, рынок недвижимости рухнул, и Хадсон едва удержался на плаву. Теперь он неплохо зарабатывал в чужой компании, но больших денег больше не было. Болезнь и смерть жены снова изменили его; он боролся с депрессией.

Фриц доверился ему потому, что на брата можно было положиться и тот разбирался в недвижимости. А самое главное сейчас — работал с партнёрами, имевшими выход на инвесторов. Новость потрясла Хадсона. Он очень любил племянника Пола и не мог поверить в происходящее в Париже. Первой его мыслью было, что взять крупный кредит под залог их дома несложно, но за пять дней этого не сделать.

Быстрее всего деньги можно было получить, продав дом по бросовой цене. Хадсон много раз бывал у них в старой части Александрии и хорошо знал район. За годы они с Фрицем не раз шутили о том, как удачно тот купил дом в 1988-м за девяносто тысяч долларов, когда рынок достиг дна. Фриц сообщил, что по последней городской налоговой оценке дом стоил 1,6 миллиона. Навскидку Хадсон считал, что за него дадут около двух миллионов. Срочную продажу за наличные можно было провести за сорок восемь часов; у Хадсона имелись на примете возможные покупатели и нужный юрист. Объявление через риелтора, вероятно, лишь замедлило бы дело. Он знал консультанта по недвижимости в Вашингтоне, который за приличное вознаграждение сводил продавцов с покупателями без хлопот, связанных с выходом на открытый рынок.

На индивидуальных пенсионных счетах Фрица и Линзи имелось почти двести тысяч долларов; их можно было быстро снять, заплатив штрафы. Хадсон обещал начать обзванивать знакомых и сохранить полную конфиденциальность, хотя это будет непросто. Стояла суббота, не лучшее время для сделок, но выбора не было. Он жил в часе езды и приедет как можно скорее.

После разговора Линзи вышла к Фрицу на патио. Они сели в садовые кресла возле гриля и попытались осмыслить происходящее. Потерять дом было бы больно. Потерять сына — немыслимо.

Доктор Клейберн четыре часа «ждал указаний», пока больше не смог оставаться в тесном номере. Он вышел из гостиницы и начал бесцельно бродить по лабиринту улиц возле квартала Маре. Небо внезапно потемнело, откуда ни возьмись налетел весенний ливень. Разумеется, зонта у него не было и в продаже он их не увидел. Зато заметил свободный столик в небольшой чайной и юркнул внутрь. Чая он никогда не пил и долго смотрел на доску с названиями как минимум пятидесяти сортов, пока не нашёл название, которое сумел произнести.