Я объехал центр и ещё с милю проехал за город. Позвонил матери Бриса; она сказала, что всё по-прежнему, ничего не изменилось. Я не видел его уже месяц и, как всегда, чувствовал себя виноватым, что провожу с ним так мало времени. Его дни были сочтены, но сколько их осталось, никто не знал. Возможно, годы.

Брис Джойнер. Очень дальний мой родственник.

В выпускном классе он привёл конройских «Орлов» к единственному в истории команды титулу чемпионов штата. Он был великолепным квотербеком, и десятки колледжей приглашали его к себе. Когда он подписал соглашение с Клемсоном, город устроил праздник в школьном спортзале. Большинство хотело, чтобы он остался в Северной Каролине и выбрал какой-нибудь из любимых местных университетов, но у Клемсона была команда национального уровня. Отец тоже играл за Клемсон, хотя за ним никто особенно не охотился. Выбором Бриса он тихо гордился.

Я тогда только поступил в старшую школу и в одной команде с Брисом никогда не играл, но мы следили за каждым его матчем, за каждым розыгрышем. Как и во многих маленьких городах, по пятницам вечером жизнь замирала: все шли на футбол. Но когда играл Брис, народу собиралось ещё больше. Самоуверенный красавец с развязной манерой держаться, он, конечно же, встречался с Натали — самой хорошенькой чирлидершей, девушкой мечты всех мальчишек. Идеальная любовь.

Но сказка внезапно оборвалась через несколько недель после окончания школы: Брис узнал, что скоро станет отцом. Натали была на втором месяце беременности. Скандальная новость потрясла город и на несколько недель стала единственной темой пересудов. Что они собираются делать? Пожениться? Отдать ребёнка на усыновление? Сделать аборт? Вместе сбежать? В одну из недель по городу пополз слух, будто Брис собирается на летние занятия в Клемсон, а Натали оставит здесь. Время шло, предположений становилось всё больше. Почему никто не мог просто подтвердить правду, чтобы город наконец узнал всё наверняка? Разве мы не имели права знать? Разве Брис не принадлежал всему городу? Лето тянулось бесконечно. Ходили злые слухи, что Натали сильно располнела и Брису это не нравится. На следующей неделе все уже уверенно говорили, что он не готов остаться дома и отказаться от футбола.

Они поженились на заднем дворе у одного из друзей семьи. Церемония была маленькая, скромная; все старались улыбаться, хотя над ними нависла туча. Её родные были строгими баптистами и едва переживали скандал. Его семья в церковь не ходила, и баптисты, как и прихожане прочих конфессий, смотрели на них косо. Свадебный ужин прошёл в напряжении и быстро закончился. У одной тётки сдавалась небольшая квартира над гаражом. Вместо довольно роскошного общежития для футболистов в Клемсоне Брис с молодой женой поселились в мансардной однокомнатной квартирке с вечно барахлившим кондиционером. Он устроился на мебельный склад в двадцати милях от города, Натали попыталась найти работу секретарши. Но работать она не могла: беременность протекала с осложнениями. Всего восемь месяцев назад она была ослепительной королевой школьного праздника встречи выпускников, а её великолепный парень вёл её через поле, и весь Конрой таял от гордости. Как там говорится? «Ничья звезда не гаснет быстрее, чем звезда школьного спортсмена».

Как ни печально, история Бриса и дальше катилась по наклонной.

Когда той осенью начался футбольный сезон, я учился во втором классе старшей школы и ещё рос. Команду перестраивали, появились свободные места, и при весе в сто восемьдесят фунтов я вышел в стартовом составе на позиции лайнбекера слабой стороны. Мы выиграли три первые игры, и город перестал говорить о Брисе Джойнере. Нет, неправда: город никогда не перестанет говорить о нём и гадать, как всё могло бы сложиться. Но на несколько недель всё внимание досталось нам, и жизнь была прекрасна. Потом мы проиграли три матча подряд и не попали в плей-офф.

За неделю до Дня благодарения Брис работал, когда произошёл страшный несчастный случай. Склад принадлежал иностранной компании, производившей дешёвую мебель и отправлявшей её в Штаты. Мебель хранилась на высоких металлических стеллажах, рассчитанных на тонны товара. Целая стена стеллажей рухнула, тяжело ранив двух работников, в том числе Бриса. Второму парню повезло: он отделался сломанной ногой и порезами. Бриса придавило грудой диванов, кресел-реклайнеров и столов. Парамедикам сразу стало ясно, что у него повреждена шея, поэтому извлекать его было сложно. Почти час прошёл, прежде чем его зафиксировали, вытащили из-под завала, поставили капельницы и погрузили в скорую. Его когда-то великолепное тело было искалечено и безжизненно.

Каждый день Брис жалеет, что его тогда вернули к жизни.

Его немедленно эвакуировали в больницу Уинстон-Сейлема, где врачи несколько часов в лихорадочной спешке проводили обследования, пытаясь оценить повреждения. Жизнь в нём поддерживали аппараты, заполнившие палату, пока врачи хмурились над рентгеновскими снимками. Когда его состояние сочли достаточно стабильным, начались операции — и продолжались месяцами.

В январе Натали родила, но ему об этом не сказали. Врачи неохотно признали, что повреждение мозга необратимо. Ниже груди он был парализован. За него дышал аппарат искусственной вентиляции лёгких. О выписке из больницы не было и речи. Врачи всё ещё пытались сохранить ему жизнь.

Город проявил себя достойно: учредил фонд помощи Натали и болезненному ребёнку. Она жила у родителей, в своей прежней девичьей комнате, и была подавлена происходящим — как и любая девятнадцатилетняя мать на её месте. Её отец нанял местного адвоката, и тот подал заявление на страховые выплаты в связи с производственной травмой. В Северной Каролине работодатели обязаны делать взносы в общий фонд, обеспечивающий страховое покрытие травм, полученных на работе, независимо от того, как они произошли.

Если только…

Если только работника не обвиняют в проступке, ставшем причиной несчастного случая. Склад занимал четыре акра; между стеллажами тянулись длинные широкие проходы для погрузчиков и другой складской техники. Иногда, когда работы было мало, кто-нибудь находил футбольный мяч, и парни перебрасывались им. Большинству было чуть за двадцать, и в школе они играли в футбол. Брису, бывшей знаменитости, частенько предлагали посылать мяч то туда, то сюда: посмотрим, кто сумеет поймать его пушечный пас. Несколько сослуживцев нехотя выступили с рассказом о случившемся. Говорить они не хотели, но им пригрозили увольнением.

В конце концов адвокаты страховой компании восстановили картину: Брис бросил мяч с такой силой, что тот проскочил между рук приятеля и угодил в лицо водителю погрузчика. Тот потерял управление и врезался в стеллажи высотой в тридцать футов. Молниеносная цепная реакция обрушила тонны мебели, и Брис, который бежал вслед за погрузчиком, оказался под завалом.

Учитывая колоссальные расходы на лечение и то, что Брису наверняка потребовался бы многолетний уход, страховая компания увидела лазейку и отказала в выплатах. Тем самым она не только уклонилась от оплаты лечения, но и лишила Бриса предусмотренных законом выплат за утрату заработка и инвалидность. Для него и его семьи отказ стал катастрофой.

Адвокат обжаловал решение. Проходили месяцы, потом годы. Город продолжал жертвовать деньги, и фонд помощи рос. Бывшие футболисты не остались в стороне, выписывали чеки. Я ещё учился в школе; на моём текущем счёте лежало немного денег, заработанных летом в «Нэш Ламбер». Я обязался перечислять в фонд Бриса по пятьдесят долларов в месяц. Родители обязались вносить двести долларов. В Конрое такая щедрость не была редкостью. Раз в месяц адвокат публиковал в газете отчёт о поступлениях и расходах, чтобы всё было прозрачно, но цифры неизменно удручали. Стоимость лечения намного превосходила собранные городом пожертвования, и разрыв только увеличивался.

Через два года после несчастного случая другая группа адвокатов, среди которых были опытные судебные юристы из Шарлотта, предъявила работодателю крупный иск. В иске говорилось о дефектах конструкции стеллажей, их перегрузке и длинном перечне других нарушений.