Лоуэлл и Джастин за неё беспокоились. До появления новостей Челси была образцом душевного равновесия, поддерживала и свою семью, и семью Пола. Но теперь, когда её лицо показали по телевизору, а история разошлась по сети, она всё больше замыкалась в себе. Челси была уверена, что огласка каким-то образом подтолкнёт похитителей причинить вред её мужу. Её также удивляла и огорчала реакция друзей, считавших себя обманутыми её ложью. Она пыталась объяснить, что выдуманная история о Поле, которую они рассказывали, исходила не от неё. Власти, люди, которые вроде бы должны знать, что делать, придумали эту версию и практически приказали ей и обеим семьям её придерживаться. Теперь всё рушилось, хотя она ни в чём не была виновата.

Последней каплей стали двое мужчин, явившиеся к дому Клейбернов в два следующих друг за другом дня. По всей видимости, они не были знакомы, хотя Джастин ни одному не дала толком объясниться. Каждый рассказывал свою невероятную историю: один уверял, что прежде работал в ЦРУ, другой — в военной разведке. Через приоткрытую дверь оба пытались убедить Джастин, что сумеют спасти Пола и остальных. Разумеется, за хорошее вознаграждение, хотя назвать точную сумму им так и не дали. Мужчины её напугали. С Джастин было довольно.

На следующий день Джастин с Челси приехали в аэропорт имени Рейгана, оставили машину на долгосрочной стоянке и сели на прямой рейс до Бермуд. Лоуэлла они пригласили скорее для порядка: обе знали, что он откажется. После того как несколько месяцев назад он расстался с двумя с лишним миллионами долларов, работать ему приходилось ещё больше прежнего.

Челси нервничала при мысли о полёте куда бы то ни было и о поездках в чужих машинах с незнакомыми водителями, но сумела сохранить спокойствие. По дороге на курорт она опустила стекло, впуская тропический воздух. От матери не отходила ни на шаг, а та была счастлива, что несколько дней дочь будет принадлежать ей одной. Они зарегистрировались в отеле и сразу переоделись в купальники. Через час после приземления в Гамильтоне уже сидели в бассейне, наслаждались тёплой водой и потягивали фруктовые коктейли из высоких бокалов.

— Как думаешь, он вернётся домой, мам? — спросила Челси. Она задавала этот вопрос снова и снова, всегда доверчивым тоном маленькой девочки, для которой любое мамино обещание непременно сбудется.

— Думаю, да. Даже после всей этой огласки. Я по-прежнему верю.

Челси спрятала глаза за тёмными очками и промолчала.

— А ты? — спросила Джастин.

— Наверное. Но с каждым днём уверенности всё меньше. Уже не так уверена, как раньше.

— Мы не представляем, чем на самом деле занимаются наши люди, Челси. Но надо верить, что они делают всё возможное, чтобы вернуть Пола и остальных.

— Наши люди?

— А как ты хочешь их называть? Власти? ЦРУ? Пентагон? Они лучшие в мире, и для них это первоочередное дело. Нам ведь говорили, что за положением Пола следят в Белом доме. И операцию готовят, правда?

— Наверное. Они так говорят. Но откуда нам знать?

— Мы и не должны знать. Челси, это совершенно секретные дела. Их необходимо сохранять в тайне.

— Понимаю. Только правда в том, что мы вообще ничего не знаем.

— Считай это благословением. Знали бы — по ночам глаз не сомкнули бы.

— Я и так не сплю.

— Послушай, мы здесь на четыре дня. Давай хоть немного порадуемся жизни.

— Впервые пропустим День благодарения.

— Подумаешь. Твой отец и Сэм поедят холодные сэндвичи с индейкой, а мы будем ужинать лобстерами и крабами.

— Пол тоже его пропустит.

— Знаю. Но у вас с Полом впереди много лет, чтобы отмечать праздники вместе.

Ни одна из семей не знала о требовании выкупа, переданном через Калли Пратта. Тревор Киф и его команда советников в Лэнгли быстро отвергли идею раскрыть им всё. Слишком много осложнений. Семьи поднимут шум и потребуют немедленно уступить похитителям. На общем фоне сумма была сущей мелочью.

А если выкуп не заплатят, а заложников ранят или убьют, последствия будут сокрушительными. Ну уж нет. Лучше придержать сведения, пока решение не примет кто-то другой.

Этот «кто-то» работал в Белом доме и по-прежнему стоял на своём: страна не ведёт переговоров с террористами. Стоит начать платить выкуп — и ни один американец нигде в мире больше не будет в безопасности.

Через неделю после первой встречи в Дублине Пратт созвал ещё одну, с меньшим числом участников. Он вызвал из Парижа Паскаля Гоффа, принял его у себя в кабинете, убедился, что на нём нет скрытых микрофонов и камер, и только тогда начал разговор. Короткая беседа вполне могла состояться по телефону или через интернет, но Пратт не доверял ни американским оперативникам, ни дипломатам. Он не хотел, чтобы разговор записали или кто-нибудь тайком его подслушивал.

Гофф понимал, что с Праттом не стоит ходить вокруг да около.

— Я ведь всего лишь передаю сообщение, верно? На сегодня требование выкупа остаётся в силе, а решение — за Белым домом. Многие поддерживают немедленную выплату и возвращение наших ребят, но немало и тех, кто категорически против переговоров с этой, э-э, группировкой.

— Что ж, я тоже всего лишь посредник и ни на что не влияю. Но не думаю, что мой контакт сочтёт это хорошей новостью.

Его контактом был посол Египта в Великобритании, кадровый дипломат, пользовавшийся большим уважением на Западе. Он тоже был всего лишь посредником и понятия не имел, где держат заложников и кто именно их удерживает. Участия в деле он не просил. Сообщения приходили к нему через старого друга в Марселе. Калли Пратт не знал, что американцы уже выяснили, кто его контакт, да это и не имело особого значения.

— Очевидно, нам нужно больше времени, — сказал Гофф.

Пратт потёр седеющую бороду и уставился на стол.

— Я передам это своему контакту. Уверен, вы понимаете, какая здесь опасность и на какое насилие способны похитители. Козыри у них, мистер Гофф.

— Американцы это понимают. Обстановка нестабильна, всё может измениться в любой момент.

— Полагаю, она изменится, когда мир увидит видеозапись казни заложника. Не считаете?

— Да, согласен. Пожалуйста, попросите ещё времени.

— Разумеется. Но я могу только попросить.

Ветераны вернулись со своих проделок.

Как-то утром Алфи исчез, подав завтрак — такую же миску тёплой разваренной каши, но вдобавок незаметно подсунув Полу бумажный пакет с половиной буханки хлеба и шестью фруктами. Пол был благодарен за хлеб и фрукты. Он показывал мальчишке на рёбра и пытался объяснить, что ему нужно больше еды. Алфи понял. Более того, чем дольше они упражнялись в английском, тем отчётливее Пол осознавал, что ученик нарочно прикидывается непонятливым: он понимал куда больше, чем показывал.

Когда Алфи не принёс обед, Пол заметил перемену. А когда явился Ниндзя, понял: праздник кончился. Не сказав ни слова, тот просунул под решётку камеры поднос с хлебом, сыром и фруктами и исчез. Примерно через час он вернулся с Франко. Они сковали Полу руки за спиной, натянули мешок на голову и вытолкали его на жару — в загон, где велели опуститься на колени в песок. Мешок сняли. Пол огляделся: с прошлого дня вокруг ничего не изменилось. Оба охранника ушли.

Как обычно, напряжение в плечах и пояснице постепенно нарастало. За недели, когда ему приходилось часами стоять на коленях со скованными за спиной руками, он научился как-то справляться с болью. Наручники нужны были лишь для того, чтобы причинять боль. Даже со свободными руками сбежать отсюда он бы не смог. Загон размером двенадцать на двенадцать футов был окружён сеткой и колючей проволокой с лезвиями. А вырвись он наружу — куда идти? Он находился посреди пустыни, в полной изоляции, в укрытии, которое даже американские военные не могли найти.

Поэтому Пол научился отгонять такие мысли и сосредоточиваться на умственных упражнениях. Начинал с имён восьми ребят из своего скаутского патруля, по алфавиту. Потом вспоминал имена и номера на форме школьных товарищей по команде — пока вспомнил тридцать восемь, но товарищей было больше. Восстанавливал все одиннадцать матчей последнего школьного года: семь побед, четыре поражения, результаты и соперников. Вспоминал девять девушек из группы поддержки и расставлял их по алфавиту. Перебирал учителей и предметы двух последних классов — историю, алгебру, биологию и прочее. Из-за плохой оценки по физике до сих пор мог разозлиться. Затем переходил к Военно-морской академии. Он бывал на четырёх матчах «Армия — Флот», помнил результаты — флот победил трижды — и многих игроков.