В дверь постучали. Дайер вошёл с другим мужчиной в тёмном костюме. Тот представился Лоуэллу и Челси: Эндрю Стронг, заместитель директора ФБР. Все сели, и Стронг взял разговор в свои руки.

— Уверен, у вас больше вопросов, чем у нас ответов. Для начала скажу: мы связались с нашими людьми в Париже, работа уже идёт.

— У ФБР есть офис в Париже? — спросил Лоуэлл.

— Да, представительство при посольстве США. Представительство существует уже несколько десятилетий и занимается самыми разными делами, особенно когда американец становится жертвой преступления либо оказывается замешан в противоправной деятельности. Мы тесно сотрудничаем с французской национальной полицией. У них есть ведомство под названием Главное управление внутренней безопасности — DGSI, что-то вроде французского ФБР. Французы отлично работают, у нас долгая история сотрудничества. Но имейте в виду: у нас нет юрисдикции. Преступления совершены на французской территории.

— Вы сможете найти моего мужа? — спросила Челси.

Стронг помолчал и с профессиональной улыбкой ответил:

— Мы, безусловно, постараемся. Но след сейчас почти остыл. Вас с Полом похитили семь дней назад. Срок немалый, за это время многое успело произойти.

— Нам надо было связаться с вами раньше? — спросил Лоуэлл. — Мы понятия не имели, как поступить.

Прежде чем ответить, Стронг снова помолчал.

— Обычно я говорю, что ФБР следует подключать как можно скорее. Но будем реалистами. Во-первых, Челси здесь, в безопасности. Во-вторых, случись похищение в Канзасе, обращаться в ФБР, конечно, следовало бы сразу. За границей всё куда сложнее.

— Случившегося не изменишь, — сказал Фриц. — Незачем теперь гадать, что было бы, если бы мы поступили иначе.

Сэм медленно поднял руку, как четвероклассник.

— Можно вопрос? Часто такое случается? Сколько американцев похищают за границей?

Стронг посмотрел на Дайера, ожидая ответа.

— Трудный вопрос, — сказал Дайер. — Насколько нам известно, в прошлом году около двадцати. Но, вероятно, больше: в некоторых случаях ФБР вообще не ставят в известность. Семья быстро договаривается о выкупе — как в случае Челси, — деньги передают, пленника освобождают, все поспешно едут домой и молчат.

Сэм кивнул:

— Ладно, а сколько из тех двадцати случаев прошлого года закончились благополучно?

— Почти все. Это бизнес. Во многих странах похищения — обычное дело, ими занимаются организованные преступные группы. Им нужны только деньги, и поскорее. Вредить жертвам им невыгодно. Кроме того, по нескольким из двадцати известных нам случаев переговоры ещё продолжаются. Обычно такие дела не тянутся дольше, чем хотелось бы обеим сторонам, но случается и такое. Возможно, это как раз ваш случай.

— Да, но мы-то уже заплатили выкуп, — возразил Фриц. — Зачем им держать нашего сына, если деньги они получили?

— Не могу ответить, мистер Таннер. Но бывает, что выкуп платят не один раз.

— Ну, удачи им в этом, — невесело усмехнулся Фриц.

— Как вы думаете, Пола ещё можно спасти? — спросила Челси.

Стронг откашлялся:

— Операции по освобождению заложников сложны, довольно опасны и редко заканчиваются успехом. Лучше вести переговоры — при условии, конечно, что преступники готовы разговаривать.

— С какой стати? — сказал Фриц. — Они только что унесли четыре миллиона наличными.

— Предсказывать не возьмусь, сэр. Сейчас вопрос ко всем вам: сколько ещё вы готовы сегодня работать? Наверняка вы измучены. Мы вполне можем подождать до завтрашнего утра.

Челси задала очевидный вопрос:

— А что нам предстоит?

— Мы хотели бы начать с самого начала: с вашего приезда в Париж. День за днём: где вы жили, ели, куда ходили, кого встречали. Особенно нас интересует поездка в Нормандию двадцать восьмого апреля. Затем похищение и время, проведённое в плену. Важно рассказать каждую мелочь, которую сможете вспомнить. То же касается членов семьи, особенно доктора Клейберна. Мы попросим вас дать нам посмотреть мобильные телефоны и ноутбуки. Всё останется конфиденциальным.

— Мой телефон они забрали, — сказала она.

— Знаем. Двадцать восьмого с него один раз отправили сообщение вашей матери, после чего аппарат исчез. Французы прямо сейчас отслеживают данные базовых станций, но я уверен, что и ваш телефон, и телефон Пола уже уничтожены.

Челси обвела комнату взглядом:

— Я готова сидеть здесь часами и отвечать на все ваши вопросы. На что угодно, лишь бы это помогло найти Пола.

— Отлично. Уже почти семь вечера. Можем заказать ужин сюда.

Она покачала головой. Аппетита не было ни у кого.

— Прежде чем начнём, я хочу кое-что спросить, — сказала Челси. — Мы с папой говорили об этом в самолёте. Что теперь рассказывать людям? Друзьям? Коллегам Пола? Мы ещё распаковываем свадебные подарки, многие хотят нас повидать.

Дайер кивал.

— Мы уже этим занимаемся, даже провели совещание. Как вам известно, Пол работает в Министерстве юстиции. Мы тоже. ФБР подчиняется генеральному прокурору, так что мы в одной команде. Придётся кое-что скрыть и кое-что выдумать, но иначе в этой ситуации нельзя. Без пары невинных выдумок не обойтись. Официальная версия такая: Пол тяжело отравился едой и до сих пор лежит в парижской больнице. Генеральный прокурор эту версию поддержит. Крайне важно, чтобы правда пока не вышла наружу. Огласка может создать страшные проблемы.

Стронг перебил:

— Как я уже сказал, вопросов у вас больше, чем у нас ответов, но каждый день мы будем узнавать что-то новое. Мы полагаем, что Пол жив, а похитители захотят вести переговоры. Огласка может их спугнуть.

— Вам уже приходилось сталкиваться с таким? — спросил Лоуэлл.

— Нам нравится думать, сэр, будто мы повидали всё, но жизнь не перестаёт нас удивлять.

Лоуэлл не отступал:

— Я имею в виду именно такой случай: похитили пару, разлучили, за каждого заплатили одинаковый выкуп, одного отпустили, другого — нет?

Ответ был дан. Семьи ещё долго будут разбирать его и спорить о нём, но в одном сойдутся: ложь уже началась.

Дайер и Стронг на секунду переглянулись. Короткая, многозначительная пауза сказала нечто иное, чем последовавшие слова.

Стронг быстро покачал головой:

— Нет, это для нас новый случай.

Разговор действовал на них целительно. Два часа Челси выкладывала всё, что могла вспомнить. Начала медленно, но вскоре втянулась, словно чем больше подробностей удастся восстановить, тем выше станут шансы найти Пола. Её родители и Таннеры время от времени добавляли детали, но затем она вошла в ритм и провела слушателей от восторгов медового месяца к ужасу разлуки и плена. Дайер и Стронг делали записи и засыпали её вопросами. Камера записывала всё.

Ровно в девять вечера все вдруг проголодались. Другой агент принёс меню из закусочной, и они заказали ужин. В комнате напротив он работал с целой командой. Техник скачивал данные с компьютера Линзи, когда неожиданно пришло письмо от похитителей. Через две минуты семьи и оперативники уже столпились над ноутбуком Линзи, соединённым с ноутбуком ФБР. Линзи выполнила указания, открыла письмо и следила за обратным отсчётом: три, два, один.

На экране появился Пол. В тёмной комнате, с вооружённым головорезом за спиной, он щурился на камеру. Он осунулся, оброс щетиной, одежда была мятой, лицо заметно похудело, но ни синяков, ни порезов не было.

Голос из темноты что-то пробормотал.

Пол заговорил:

— Я Пол Таннер. Сегодня пятница, шестое мая. Челси, я люблю тебя и так рад, что ты дома. Скоро я тоже буду там, обещаю. Моё освобождение отложено по соображениям безопасности. Очень важно избегать любой огласки. Если информация просочится наружу, вы больше меня не увидите. Я люблю тебя.

Его лицо вдруг скрылось за первой страницей Financial Times. Камера приблизилась к дате: 5 мая 2016 года. Четверг. Пол находился на шесть часов впереди. Экран погас.

Челси закрыла лицо ладонями и заплакала.

Паскалю Гоффу повезло: его отец был американцем, а мать — с Карибских островов. Его отец бросил колледж и слонялся по Вест-Индии, пока не оказался на французском острове Гваделупа, где закрутил роман с местной девушкой. Приключение, рассчитанное на выходные, затянулось и стало серьёзным, когда она шепнула, что беременна. Первым порывом было сесть на ближайший корабль, даже не попрощавшись, но уезжать с Гваделупы ему вовсе не хотелось. И девушка ему очень нравилась. Они поспешно поженились, вскоре появился Паскаль. Он ещё долго не будет этого понимать, но судьба одарила его американским и французским гражданством и, что немаловажно, двумя языками.