Через четыре часа он вышел из здания с ощущением, что всё это было пустой тратой времени.

Жан-Пьер и Паскаль чувствовали примерно то же, хотя как профессионалы не позволяли себе унывать. Они давно привыкли продираться сквозь тупиковые версии, но без упорства успеха не добиться. Никогда не знаешь, когда среди груды бесполезных материалов вдруг попадётся зацепка.

Паскаль отчитался перед вашингтонским руководством и отправил четыре фотографии мужчин, каждый из которых, возможно, ехал на оранжевом велосипеде. У двоих не было судимостей. Один ожидал решения по обвинению, связанному с наркотиками. Четвёртый попал в подборку лишь потому, что его брат сидел во французской тюрьме за контрабанду краденых часов и дизайнерских сумок. Не самая многообещающая компания предполагаемых похитителей.

Два снимка девушки выглядели столь же заурядно и ничего не обещали.

В воскресенье после обеда Сэм отвёз Челси через Потомак в штаб-квартиру ФБР на Пенсильвания-авеню. В вестибюле их встретил агент Дайер и повёл по головокружительному лабиринту коридоров, крыльев здания и лифтов. Наконец они добрались до большого оживлённого помещения: стены были покрыты экранами, столы и рабочие места расставлены как попало. Несмотря на воскресенье, не меньше дюжины аналитиков смотрели в мониторы и стучали по клавишам. У преступности выходных не бывает.

Прежде чем ей показали лица, отобранные Маликом несколькими часами ранее в Париже, Челси целый час сидела с художником за компьютером и помогала составить фоторобот. Своего надзирателя Лорана она видела трижды. Сначала называла его Лораном, а позже, в плену, переименовала в «Ворчуна», хотя, бормоча себе под нос, употребляла и куда менее приятные прозвища. Его глаза неизменно скрывали тёмные очки.

Изображение постепенно складывалось, но без сколько-нибудь точного представления о глазах занятие казалось безнадёжным. Закончив, они сравнили рисунок с четырьмя настоящими лицами, выбранными Маликом. Отдалённое сходство обнаружилось лишь с одним — нелегальным иммигрантом, который никогда не совершал преступлений.

Следующее упражнение оказалось интереснее, особенно для Челси, любившей языки. Ей представили четверых мужчин около сорока лет; все якобы работали либо на американскую разведку, либо на Госдепартамент. Двое родились в Соединённых Штатах, ещё двое приехали туда детьми вместе с родителями. Каждый представлял одну из четырёх стран: Марокко, Алжир, Тунис и Ливию. Все свободно и без акцента говорили по-английски, но могли переходить на арабский, сохраняя различия в произношении.

Челси объяснила, что общалась с Лораном совсем мало. Она воспроизводила их отрывистые разговоры, а затем слушала, как четверо мужчин повторяют те же реплики с разными интонациями и оттенками голоса. Поначалу все звучали как Лоран. Постепенно, набравшись терпения, она смогла исключить ливийца и склониться к тунисцу и алжирцу.

После двух часов игры в детектива она вымоталась. Агенты поблагодарили её и заверили, что помощь очень важна. Агент Дайер вывел их на тротуар перед зданием Гувера. Как обычно, обещал позвонить на следующий день. Сэм отвёз сестру в китайский ресторан неподалёку от Дюпон-сёркл, и они тихо поужинали. Челси потягивала клюквенный сок и почти не ела.

— Ты совсем исхудала, — сказал он. — Поешь ещё.

— Прямо как мама говоришь.

— Знаю, но тебе надо есть, сестрёнка.

— Аппетита почти нет. Можно попросить об одолжении?

— О чём угодно, сестрёнка.

— Не мог бы ты сегодня поспать на диване? Я пока не готова оставаться одна.

— Конечно.

— Я уверена, что со временем это пройдёт, Сэм, но по ночам мне страшно. Мне снится, что я снова в той тёмной тесной каморке — такой тёмной, что собственной руки перед лицом не видела. А потом я думаю о Поле и стараюсь не представлять, что с ним происходит.

— Понимаю, сестрёнка.

Глаза у неё наполнились слезами, но устраивать сцену она не собиралась.

— Как думаешь, он ещё жив, Сэм?

Не раздумывая, он ответил:

— Да, правда думаю. Когда смотришь на агентов и слушаешь, что они говорят, сомнений нет: они верят, что Пол жив. И не только: они верят, что его можно как-то спасти. Он вернётся домой, сестрёнка.

Она протянула руку через стол и похлопала его по ладони.

— Спасибо, Сэм.

Он посмотрел в её прекрасные глаза, полные слёз и сказал:

— Пол мне как старший брат, сестрёнка, ты же знаешь. С того дня, когда ты впервые привела его домой, мы поняли: вот он, твой человек. Я тоже плачу по ночам, Челси. Мы все плачем. И все верим, что Пол выживет. Более стойкого парня я не знаю.

— Он такой. Очень стойкий. И очень нежный.

— Нежный? Да из него верёвки можно вить, когда дело касается тебя, Челси. Он тебя буквально боготворит.

Она сумела улыбнуться и сказала:

— Знаю. Его ведь можно понять, правда?

Сэм рассмеялся и отпил пива. Тогда и Челси удалось тихонько усмехнуться.

Если Тревор Киф вообще спал в те выходные, он этого не помнил. Восьмидесятичасовая рабочая неделя была нормой и для него и его предшественников на посту директора ЦРУ. Но сто часов — уже безумие, пусть и не редкость. Они с женой твёрдо решили в воскресенье отправиться на долгую автомобильную прогулку по Виргинии и пообедать у друзей за городом. Планы рухнули, когда в субботу ближе к вечеру Декстер Масеас позвонил ему в кабинет с новостью, без которой Киф прекрасно прожил бы. Обычно о служебных взрывах удавалось получить хоть какое-то предупреждение. На этот раз — нет.

В понедельник в восемь утра все, кого он созвал, собрались в бункере — одной из нескольких переговорных глубоко под зданием ЦРУ в Лэнгли, куда почти никого из работающих в здании не допускали.

Он кивнул Эдди Лофтону и коротко бросил:

— Начинай. Послушаем.

Лофтон возглавлял аналитическое управление по Европе.

— Пока немного. Все наши люди прослушивают привычные каналы — ни звука. Сосредоточились на Северной Африке из-за довольно шаткой версии, что один из исполнителей может быть оттуда. По-моему, пальцем в небо, но французы настроены увереннее. На данный момент у них практически больше ничего нет. Письма и сообщения зашифрованы, отследить их невозможно; разовые отправки из Польши или стран Балтии. Мы ещё копаем, но перспективы сомнительные. Даже если вычислим маршрутизатор, преступники давно ушли. Все словно испарились. Операция проведена довольно аккуратно.

— Утешил, — с привычным неодобрением произнёс Киф. Он посмотрел на Кейт Валенсуэлу, заместителя директора по внутренней аналитике: — А банковские переводы?

Глядя на экран ноутбука, она сказала:

— В понедельник, второго мая, два миллиона долларов Клейбернов ушли с их брокерского счёта в банке Рестона на номерной счёт в «Эквити Свисс Банк» в Нью-Йорке. Там они пролежали всего одиннадцать минут и были отправлены на номерной счёт в Сингапуре. Через час деньги перевели на номерной счёт в одном из любимых сомнительных банков теневого мира в Панаме. Куда они ушли дальше — можно только гадать. Через два дня то же проделали Таннеры: отправили перевод в другой швейцарский банк — «Цюрих», в его нью-йоркское отделение, но на этот раз средства немедленно перечислили в банк Монреаля. Оттуда деньги быстро погоняли туда-сюда, и наконец они осели в представительстве сирийского банка в Греции. Ни панамцы, ни греки не заговорят без серьёзного нажима со стороны Белого дома, а также без готовности нарушить кое-какие их законы.

— Забудь, — прорычал Киф. — Не стоит того. Да и след всё равно не найдём. А что со вторым случаем, Снайдером?

— Снайдер и Шенген почти неотличимы от Таннера. Семьи, разумеется, не обратились ни к кому у нас, кто мог бы помочь; решили действовать самостоятельно — с частичным успехом. Поэтому наблюдать за переводами в момент отправки мы не могли. В каждом случае преступники использовали разные банки, и деньги исчезли в разных местах: Кипр у Снайдера и Бангкок у Шенгена. Но приёмы одинаковые. По сути, идентичные.