Справедливости ради, выражение лица Эфры, когда из облака магии выскочил крошечный детеныш китмира, заставило бы рассмеяться даже самого сурового стоика. Китмир едва доставал мне до колена и шатался под тяжестью собственных крыльев — явно не то величественное чудовище, которое он себе воображал.

Эфра потребовал, чтобы я попробовала еще раз, и я подчинилась. Я попыталась еще раз десять, и каждая новая попытка порождала очередного миниатюрного китмира. Два с пушистыми золотыми крыльями и серебряными клювами; один — с угрожающе острыми перьями; еще несколько — с уродливыми рожками, торчащими в разные стороны.

И у каждого из них были мои глаза.

«Твои прекрасные глаза китмира», — всегда говорила Нифран.«Темные и глубокие, как самое бескрайнее море».

По спине пробежал холодок. Это я наделила китмиров своими глазами или это сходство всегда было настолько жутким?

Солнце опускалось, окрашивая гладь моря Сухна в багровые и золотые тона.

— Как думаешь, они не покусают детей? — спросила Майя справа от меня. Её внезапное появление заставило меня издать весьма недостойный писк. — Детвора так захочет с ними поиграть.

Китмиры скакали по утесу, даже не думая исчезать, как их предшественник. Один клюнул Майю в лодыжку, и она потрепала его по чешуйчатой голове.

— Думаю, лучше дать им немного времени, — добавила Майя. — Кстати, Яра уже здесь. Информатор.

Я шумно вдохнула:

— Она что-нибудь рассказала?

Майя покачала базой:

— Я первым делом пошла за тобой. Остальные Ада уже собираются. С Намсой всё в порядке?

Один из китмиров направился к Эфре, и тот поспешно отпрянул, когда птица подскочила ближе. Для человека, испугавшегося пернатого вполовину меньше себя, в нем обнаружилось поразительное количество возмущения.

— И это всё? — потребовал он ответа, тыча пальцем в стайку мелких китмиров. — Вот он, предел твоей хваленой магии?

В этот момент Эфра едва не погиб.

Мгновение пришло и ушло. Солнце едва сдвинулось. Намса все еще утирала слезы с лица. Майя как раз наклонилась, чтобы почесать клюв чрезмерно пернатого китмира.

Но это мгновение растянулось, струны моей магии натянулись до предела. Моя магия желала его смерти. Прикажи я ей — и сердце Эфры сделало бы последний удар, и он замертво рухнул бы на землю.

Как та женщина в видении.

То, что я увидела, было невозможно. Это была я, но в то же время не я. Лицо, отразившееся в ручье, принадлежало незнакомке, но то, что она делала, казалось пугающе реальным. То, как эта несчастная девушка была расчленена, выпотрошена и оставлена сохнуть на солнце, словно шкура зверя... Я не могла сотворить такое даже в самые темные свои минуты. Да, я могла быть жестокой и безжалостной, но в моей жестокости не было изящества. Мой гнев всегда принимал форму слепой, яростной силы, сокрушающей всё на своем пути, и мне было плевать, как именно цель будет достигнута. Но та отстраненная, смакующая дикость из видения была выше моих сил.

По крайней мере, мне так казалось.

«Твой разум — это лабиринт зеркал, отражающий лишь те воспоминания, которые ты сама решила сохранить».

Ногти впились в локти, и я загнала растущую панику глубоко внутрь. Моя магия была странной — она всегда была такой, еще до наручников. Видения, фигуры у водопада? Всё это бред. Всё это невозможно.

Эфра продолжал сыпать упреками в адрес китмиров, моей магии и самого факта моего существования. Желание убить его улетучилось, но это не означало, что у меня не кончилось терпение.

На этот раз волна магии отозвалась послушнее. Я резко вскинула запястье, и четыре китмира спикировали прямо на Эфру. Воздух прорезали нечленораздельные вопли: существа вцепились когтями в его руки и ноги и взмыли ввысь. Я весело помахала рукой, пока они уносили его за край утеса, точно неуклюжее бревно.

— Что ж, — Намса подошла ко мне, наблюдая, как китмиры кружат над морем, удерживая Эфру. Пожалуй, лучший вид на закат, который я только видела.

— Я сделала всё, что могла, — сухо отрезала я. Если она собиралась разразиться тирадой о моих неудачах, я не стану бросать её в море вслед за Эфрой, но и слушать не останусь. — Это всё, на что я способна. Больше мне предложить нечего. Я буду пытаться дальше, но пока не понимаю свою магию. На это нужно время.

Легкое прикосновение к локтю отозвалось разрядом тока, и я едва сдержалась, чтобы не отпрянуть. Моя неприязнь к тактильности поутихла, но неожиданные контакты всё еще выбивали почву из-под ног.

На меня смотрели полные боли карие глаза.

— Мы всё сделали не так, верно? Просим тебя вести нас за собой, а сами обращаемся как с преступницей. Требуем твоей магии и тут же судим тебя за неё. Неудивительно, что ты о нас такого невысокого мнения. Проклятые Авалин, да ты у самого Командующего Низала нашла бы больше милосердия.

Я только захлопала глазами от изумления.

— Тебе всего двадцать один год, Эссия, — мягко произнесла Намса. — Твои знания о Джасаде — лишь смутные очертания, но бремя этой страны возложили на тебя с самого рождения. Мы — все остальные, вся наша община — должны были облегчить эту ношу. Долг — это вес, который мы должны нести вместе, а не оружие, которым мы калечим друг друга. — Она заправила прядь волос за ухо и опустила взгляд. — Мне следовало сделать больше, чтобы сгладить углы, но...

Я обхватила себя руками, борясь с внезапно подступившим комом к горлу.

— Давуд.

— Судить тебя за его смерть было малодушно и глупо с моей стороны. Ты любила его так же сильно, как и я. — Рука с локтя переместилась на мое плечо. — Мне так жаль, что мы подвели тебя, Эссия.

Я была готова к очередному выговору, поэтому эта неожиданная доброта лишила меня опоры, обнажив все раны. Я поспешила вернуть разговор в привычное русло:

— Я тоже вас подводила. И куда чаще.

Она сжала мое плечо, прежде чем отпустить. Теплый след её ладони словно остался на коже.

— Давай я прощу себя, если ты пообещаешь простить себя.

Где-то вдалеке донесся истошный крик Эфры — один из китмиров отпустил его ногу, на секунду окунув парня в море.

Я подвигала челюстью, пытаясь облечь мысли в правильные слова. Как бы комфортно мне ни было с Намсой, я всё еще оставалась её Маликой. Той, от кого ждали внутренней силы и непоколебимости.

Одиночество затянулось петлей на моей шее, и эта петля затягивалась всякий раз, когда я надевала маску правительницы. Как бы хорошо я ни относилась к Ада, они не были Сэфой и Мареком. Не были Рори, Фэйрелом или Райей.

Они не были Арином.

Я медленно выдохнула, заранее чувствуя вину за свои мысли. Несмотря на пропасть секретов между мной и Наследником Низала, он ухитрялся пробуждать во мне редкую честность. Рядом с ним я могла быть угрюмой, яростной, тихой, расчетливой и злой. Любая маска трещала под его взглядом, так какой смысл был прятаться?

— Я полна обиды, — произнесла я. И это были совсем не те слова, которые я так тщательно подбирала в голове. Они хлынули наружу сами, прежде чем я успела перекрыть плотину. — Я ненавижу свою корону. Обижаюсь на вас за то, что вы просите меня штурмовать дворец Омала, прекрасно зная, что королева Ханан отвергнет меня. Ненавижу себя за то, что безумно скучаю по прежней жизни.

— Это совершенно естественно...

— Я злюсь на вас за то, что вы требуете от меня сгореть заживо ради Джасада.

Вместо дежурных утешений, которые Намса собиралась озвучить, повисла оглушительная тишина.

— Мы на войне. Если — или когда — королева Ханан откажется восстановить меня в правах на престол, мы выложим последнюю карту. Вы попросите меня поднять крепость, потому что это единственный шанс Джасада выстоять. И мы обе знаем, что происходит, когда поднимают крепость, Намса. То, что случилось с каидой Хенд, стало легендой не просто так.

Из дверей донесся крик Майи:

— Мавлати! Вы идете?

Жесткие черты лица Намсы смягчились. Из-за чувства вины или из жалости.

— Мы не знаем, что произойдет, Эссия. Каида Хенд вошла в легенды, потому что сгорела, но я искренне верю, что тебя не постигнет её участь.