— Было ошибкой одобрять нападение без твоего ведома. Не давай нам повода её повторить. Пойдём послушаем, что у нас есть, Эссия.

Я могла бы целую вечность падать в бездну её наглости, так и не нащупав дна.

— Повторяю: я уже приходила на вашу Аду сегодня утром. Махала руками, кричала, умоляла найти способ исправить эту катастрофу, которую запустил Эфра. И теперь ты хочешь, чтобы я вернулась и выслушала очередной обречённый план?

— Он не обречён. Мы…

— Иди на свою Аду, Намса. — Я попыталась обойти её. — Если решите штурмовать дворец Омала, дайте знать, в каком часу мы выдвигаемся на верную смерть.

Мускулистая рука преградила мне путь.

— Лидерство даётся тебе естественно. Почему ты так упорно от него бежишь?

Я задрала голову к звёздам, мысленно уговаривая себя не сбрасывать Намсу в озеро. Лидерство было для меня самым неестественным делом в жизни. Я вспыльчива, нетерпелива и твёрдо убеждена, что компромиссы — лишь пустое утешение для тех, кого победили без боя. Добавьте к этому чужие голоса в голове, непредсказуемую магию и внезапные галлюцинации. Ураби будет куда лучше, если они просто швырнут мою корону в море.

— Он победит, — сказала она.

Звёзды подмигнули мне.

— Ты видишь проблемы там, где мы их не замечаем. Ты знаешь, как мыслят эти правители. Он показывал тебе карты дворцов, учил тонкостям придворных интриг. До Алкаллы ты уже была грозной силой, а теперь? — Смех Намсы бесплотным эхом разнёсся над тёмными горами. — Арин Низальский сам породил своего худшего врага.

Тихий голос Сэфы заглушил слова Намсы, будто донёсся из глубин облаков:«То, как он иногда смотрит на тебя. Словно ты обрыв с циклопической высотой, и с каждым днём ты подводишь его всё ближе к краю» .

По спине пробежала дрожь, вовсе не связанная с холодом, и я заставила себя снова посмотреть на горы. На Намсу.

«Он, может, и создал своего худшего врага , — хотелось сказать мне, —но я и сама себе худший враг» .

— Я поприсутствую на встрече, — произнесла я. — Но не ждите, что я стану делать что-то кроме наблюдений.

— Матерь божья! — Я вскинула руки и захлопала в ладоши. — Если вашей целью было ускорить собственное жестокое убийство, должна признать — вы все выложились на полную.

Члены Ады смотрели на меня с разной степенью возмущения. Землю покрывали толстые подушки, разложенные свободным полукругом. Считалось, что, убрав стол и стулья, они избавятся от барьеров в общении. Ну или, в моём случае, от потенциального оружия.

— Королеве Ханан на меня плевать. Феликс может стереть меня в землю для своих садов, и она даже не остановится понюхать цветы, проросшие из моего трупа.

Пылинки кружились в замершей комнате. Спустя минуту Латиф откашлялся:

— Твоё… красочное… возражение принято, Мавлати. Мы понимаем твои сомнения, но у нас есть основания полагать, что королеву Ханан будет легче переубедить, чем ты думаешь.

Желание выхватить спрятанный в сапоге нож и вонзить его в ближайшую твёрдую поверхность едва не захлестнуло меня с головой. Мы торчали здесь уже несколько часов. Целые часы, пока мои волосы становились похожими на подгорелую корку хлеба, а члены Ады из кожи вон лезли, чтобы доконать последние остатки моих нервов. Меня утешал лишь собственный зловонный запах. В этой комнате-гробу они, должно быть, задыхались от него.

— Основания, основания, основания. — Я провела тыльной стороной запястья по носу, стирая слой пыли, осевший над верхней губой. Клянусь Авалин, как же я устала. — Основания, которыми вы отказываетесь делиться, но продолжаете приводить как весомый аргумент против любых моих доводов. Скажите тогда: зачем я здесь? Вы со мной нечестны, не слушаете советов и ждёте, что я отправлюсь с вами на бессмысленную смерть ради доверия, которого не получаю взамен.

Латиф и Намса переглянулись. На другом конце комнаты трое незнакомых мне членов Ады отвели глаза.

— Да расскажите вы ей наконец! — не выдержала Майя. Она оттолкнулась от стены, у которой стояла, и шагнула к Латифу, протягивая руку. — Она права. Как мы можем просить её доверять нам, если сами поступаем иначе?

Намса откинулась назад с лёгкой усмешкой и пожала плечами, глядя на Латифа:

— Ты знаешь мою позицию.

— С какой стати нам ей верить? Она…

— Замолчи, Эфра. — Латиф нахмурился. — С тех пор как прибыла Малика, ты стал невыносим. Если собираешься тонуть в своём детском упрямстве, не тяни нас за собой.

Я не стану смеяться. Я абсолютно точно не стану смеяться над оскорблённым лицом этого презренного Эфры.

Должным образом осаждённый, Эфра фыркнул, но больше не произнёс ни слова.

В руку Майи опустился свиток пергамента, перевязанный бечёвкой.

— Отдай Малике, — вздохнул Латиф. А мне пояснил: — Давуд принёс это Намсе шесть лет назад. Он забрал его у высокопоставленного генерала низальской армии в первый месяц осады.

Я пододвинула масляную лампу ближе к коленям, когда Майя передала мне свиток. Моё нынешнее зрение не слишком располагало к чтению, и мелкий, убористый шрифт на страницах двоился перед глазами.

Уже предчувствуя головную боль, которую принесёт мне это занятие, я принялась разбирать бумаги. Обтрёпанные края пергамента шуршали под пальцами. Если Давуд забрал их в первый месяц Джасадской войны, значит, они лежали здесь почти половину моей жизни.

— На что я смотрю?

Намса закинула руку за подушку Латифа, вытянув одну ногу и согнув другую в колене. На этих собраниях она становилась другой. Более дерзкой. В кругу Ады Намса выглядела расслабленной тридцатилетней женщиной, и я с трудом её узнавала.

— На основания, — ответила она.

Я вздохнула. Расслабленная или нет, она оставалась Намсой.

Откинувшись назад, я развернула первый лист и заставила себя вчитаться в аккуратные блоки текста.

Меня обманули. Нас всех обманули. Если эти страницы найдут не у меня — знайте, они убили меня, и со временем убьют вас тоже.

Крепость пала раньше, чем прибыл вестник.

Равейн знал, что крепость падёт. Он знал, что скажет вестник.

Мы выдвинулись на Джасад за два дня до падения крепости — до бойни на Кровавом Саммите.

Я убеждён, что Верховный Равейн Низальский, которому я присягал на верность и за кем вёл полки людей на смерть, действовал в сговоре с Султаншей Бисаи из Лукуба и королём Мурибом из Орбана, чтобы срежиссировать события, развязавшие Джасадскую войну.

Нет — это не война.

Это осада.

Я выпрямилась, слишком сильно сжав пергамент. Пульс испуганно забился, отдаваясь в теле оглушительным барабанным дроблением неверия.

Пока я читала, остальные молчали. С каждой перевёрнутой страницей руки дрожали всё сильнее.

Автор описывал, как армии Орбана, Лукуба и Низала были мобилизованы ещё до того, как гонец на Кровавом Саммите доставил известие о кончине Нифран. До бойни, которую Малик Нияр и Малика Палия якобы устроили против остальных правителей. Всё было спланировано заранее: от того, кто погибнет на Саммите, до точного времени удара по Джасаду.

Единственным королевством, отказавшимся идти войной на Джасад, был Омал.

Королева Ханан и король Торан презирают джасадский трон не меньше, а то и больше остальных правителей, но они отказались идти против королевства своей внучки без веской причины.

Король Торан мёртв. Его сын, Эмри, был убит в Джасаде десять лет назад. Верховный Равейн лишил королеву Ханан всего, что она любила, оставив ей лишь один путь — войну.

Далее автор делился недоумением по поводу того, как королевства смогли уничтожить крепость; кого они имели внутри Джасада, способного разрушить многовековой магический барьер? Нифран в то время была Каидой — могла ли её смерть привести к падению крепости?

Я перевела взгляд на выжидающих джасадцев, гадая, знают ли они, что Ханым сотворила с ними. К какому обману она подтолкнула Сорайю и Муфсидов.

Строчка за строчкой тугой узел в моём животе разрастался. Вот оно, подтверждение тому, что я знала всегда. Мои дедушка и бабушка не были виновны в резне на Кровавом Саммите. В этом, если мало в чём ещё, их совесть была чиста.