— Его похоронили на вершине холма в Сильсилит Абир, — произнесла я, не глядя на Намсу. — Ты можешь его навестить.

Намса резко обернулась. На её лице отразилось недоверие, сменившееся болезненным шепотом:

— Аму Давуд умер в Омале. А Сильсилит Абир находится в Альб Сафи.

Его похоронят там, где всё еще растет трава.

— Этот холм — самая высокая точка Джасада, где земля ещё зеленеет.

Я пустила лошадь вскачь, оставив Намсу поспешно взбираться в седло. Я не позволю ни ей, ни Давуду, ни чему-либо ещё сокрушить то ледяное спокойствие, которого мне наконец удалось достичь.

Через два дня Нузрет Камель очистит Сираук от тумана, и я подниму крепость. На этот раз мне плевать на последствия — меня уже не будет рядом, чтобы расплачиваться по счетам.

Зажатая между мостом Сираук и морем, Джануб Айя имела лишь два пути въезда: со стороны Эйн-эль-Хасвы справа или через Ахр иль-Убур с севера. Этот крошечный вилайят пал последним в войне исключительно из-за того, насколько тяжело было до него добраться.

— Следы гари образуют странные узоры, — пробормотала Намса.

Я подняла взгляд, осматривая нависшие над нами полуразрушенные здания. Черные полосы копоти въелись в дверные проемы, облизывая внешние стены. У большинства домов крыши провалились внутрь, но сами стены устояли.

— Стекла. Они вылетели наружу. — Я кивнула на перекошенные оконные петли и осколки, глубоко увязшие в грязи под ними. — Жители сами подожгли свои дома изнутри.

Нужно иметь железную волю, чтобы оставить всю прежнюю жизнь полыхать за спиной и уехать в неизвестность. Вопреки своей незавидной репутации в северных провинциях, жители Джануб Айи нашли в себе мужество сделать то, на что не решился ни один другой вилайят, когда стало ясно, что поражение неминуемо. Они сожгли посевы, уничтожили дома и перекрыли воду, оставив остальным королевствам свое последнее послание.

Они ушли в огне и в огне же вернутся.

По общему согласию те из нас, кто пришел из Гибала, решили спать прямо на земле. Кто-то предложил укрыться в одном из пустых амбаров, но встретил лишь недовольный ропот.

— Неправильно это — тревожить чужой дом, — тихо произнесла Мона, девушка с вечно грустными глазами и волосами цвета засахаренного меда. — Не сейчас. Не раньше, чем мы победим.

Светящийся туман затапливал долину, закручивая белые спирали над иссушенными равнинами. Волоски на моей шее встали дыбом, и мне не нужно было оглядываться, чтобы понять: остальные чувствуют то же самое.

Магия.

Словно роса, вспыхивающая на лезвии травы на рассвете, заряженный магией туман опускался на спящих джасадцев.

— Если туман такой плотный даже в милях отсюда, представь, каково сейчас на мосту, — задумчиво произнесла Мона, сильнее кутаясь в плащ у костра. — Я всегда думала, что истории о людях, пытавшихся его пересечь, — просто сказки. Кто вообще пойдет на такую глупость? — Её глаза закрылись. Она глубоко вздохнула. — Язык мой — враг мой.

Я вызвалась посторожить лагерь.

— Тебе нужно отдохнуть, — запротестовала Намса.

— Я достаточно выспалась перед тем, как мы покинули Гибал, — солгала я. — Не трать силы на споры.

Намсе ни к чему знать, что я не спала уже несколько дней. Это заставит её переживать, а её тревога меня раздражала.

К тому же я была не одна.

«Этот туман опасен», —прошептала моя магия. —«В нём прячутся другие угрозы».

Я улыбнулась, откидываясь на колючую кору усыхающего дерева. Я видела каждого спящего джасадца — темнота ничуть не мешала обзору.

Самой опасной тварью, прячущейся в этом тумане, была я сама.

Я прижала ладонь к животу, силой подавляя подступившую тошноту.

У подножия холма, насколько хватало глаз, тянулись ряды джасадцев. Они заполонили подступы к мосту Сираук, кипели у границы с Ахр иль-Убур и исчезали в долинах, ведущих к Эйн-эль-Хасве. Тысячи и тысячи людей заполонили вилайят, способный вместить от силы треть из них.

— Преисподняя Авалин, — прошептала пораженная Намса. — Получилось. Твои китмиры привели их домой.

— Часть из них, — я окинула взглядом толпу. Люди сооружали временные лачуги из ободранной древесной коры и валунов. Сотни крошечных костров плясали по всему горизонту. Запах жареного мяса перебивал стойкий дух гнилого дерева. — Думаю, многие всё ещё пробиваются через торговые пути или спускаются с севера Джасада.

Тревога прожгла хрупкую броню уверенности вокруг моего сердца, и я с трудом сглотнула подступившую желчь. Если я допущу ошибку, это конец. Последние выжившие джасадцы погибнут. Наш народ и наше наследие сотрут с лица земли.

А если всё удастся, крепость защитит их от внешнего мира, но ничто не защитит их от безумной Малики, оставшейся внутри.

Смерть незримо витала над этим праздником, словно гул приближающейся бури, заставляя кожу покрываться мурашками.

— Эссия! — Латиф обернулся к группке детей возраста Фэйрел, схватил ближайшего за шкирку и потащил к нам. — Уведи лошадей, покорми их, — велел Латиф.

Мальчишка надулся, но послушно вырвал поводья из наших с Намсой рук.

Латиф цыкнул сквозь зубы:

— Ну и молодежь пошла. Никакой дисциплины. Давайте, девочки, идите поешьте и найдите себе место для сна.

Остальные поспешили вперед без секундного промедления. Хм. Наверное, мне тоже следовало бы проголодаться?

Когда я ела в последний раз?

Латиф подошел ближе, воровато огляделся и негромко пробормотал:

— Я оставил скипетр у твоих друзей. Советую держать его при себе.

Я посмотрела на него искоса:

— С чего вдруг? — Ни один из Ураби так и не сумел выжать из скипетра ни капли магии. Он был бесполезен, и мне не хотелось лишний раз мозолить им глаза.

Он нахмурился:

— В наши дни старших вообще кто-нибудь слушает? Клянусь оскверненной гробницей Ровиала! Просто забери его.

Я фыркнула. Латиф и Рори определенно стали бы лучшими друзьями.

Сухие остатки пустых финиковых пальм хрустели под моими сапогами. Заметив, что какая-то женщина посмотрела в мою сторону, я поспешно натянула капюшон. По лицу меня никто не узнает, но магия, бушующая в моих глазах с тех пор, как я подняла последнего китмира, выдаст меня с головой.

На ходу я переключила сознание на одного из китмиров, глядя на мир его глазами — полезный трюк, которому меня научили провидцы. Я отслеживала их перемещения с самого отъезда из Гибала. Дюжина моих самых мелких тварей кружила над пестрым городом с мощеными дорогами и фонарями, качающимися на красных веревках.

Лукуб. Ха! Лукубские нобли сейчас визжат громче, чем пленники в Колодцах Предателей.

Всё еще находясь в сознании китмира, я мысленно указала ему направление влево. Как бы сильно меня ни радовала перспектива потрёпать нервы Вайде, шансы найти выживших джасадцев в благородных кварталах Лукуба были ничтожно малы. Местная знать веками цеплялась за свое богатство и статус, так что чужакам там просто не было места.

Глазами другого китмира я увидела бесчисленные тела, усеявшие Эссамский лес. Формы низальцев, формы лукубцев. Ветви деревьев облепили муфсиды — они бросались на любой обоз, застрявший на торговых путях, не разбирая цвета знамен.

Сорн сдержал обещание.

Я перенеслась в сознание китмира, летящего над Орбаном. Тварь резко спикировала, зацепив крылом гирлянду фонарей. Нижние деревни погрузились в кромешную тьму, пока китмир взмывал в беззвездное небо, таща за собой шлейф искрящих светильников, пламя в которых гасло одно за другим.

Глядя из глаз китмира, кружившего над Слоновым дворцом, я чуть не лишила бедное создание чувств: прямо под обелиском у главных ворот Вайды рыскали Рубиновые гончие. Низальские солдаты вскидывали мечи, но я слабо представляла, как обычная сталь может пробить панцирь этих чудовищ. Другие твари пробирались через чащу, прокладывая багровый след в созвездии теней Эссама.

Что ж, по крайней мере теперь мы знаем, что Вайда делала в Мираяхе.

Чья-то рука, сжавшая мой локоть, резко вернула меня в собственное тело. Я отпрянула от Эфры. Он примирительно поднял ладони: