— Взять его! — взревел Байум. — Кто выпустил этого предателя?!

— Он ваш Наследник! — огрызнулась Сама. — Командир этого королевства!

— Измена лишает титулов!

Арин проигнорировал их перепалку. Отец пристально смотрел на него, и Арин ответил ему тем же.

Просчитывал ли Равейн подобный переворот в своей голове? В каком-то другом, идеальном мире Арин, возможно, потратил бы время на то, чтобы объяснить Совету, что именно совершил Равейн — рассказал бы про Кровавый Саммит, добычу магии и правду о собственном происхождении. Арин предпочёл бы прямой подход, подкреплённый фактами и логикой.

Однако в таком случае Совет потребовал бы неопровержимых улик, которых у Арина на руках не было. Зато неопровержимое доказательство его собственной измены надёжно скрывал рукав отцовского одеяния — доступное в любой момент, неоспоримое. Решение было бы принято незамедлительно, и явно не в пользу Арина.

Что ж, возможно, Равейн мог бы им гордиться. Свою новую стратегию Арин перенял напрямую у отца.

— Очень скоро Вайда окажется у ворот Цитадели во главе Рубиновых гончих, — произнёс Арин. Гул споров мгновенно затих. Байум всё ещё сверлил его яростным взглядом, но крыть ему было нечем. — Рубиновых гончих невозможно сокрушить обычными мечами. От них не защитит ни один доспех. Они подчиняются Султанше и только ей.

Арин подошёл к окнам и повернул щеколду, скреплявшую створки. Окно распахнулось наружу, впустив в зал прохладный, освежающий весенний бриз, который совершенно не вязался с той мрачной угрозой, что надвигалась со стороны тёмных силуэтов Эссамского леса.

— Но замковая тревога до сих пор не зазвучала, — заметила Сама, вытирая пот со лба тыльной стороной запястья. — Если бы Низалу грозила настоящая опасность, разве Башня не предупредила бы нас?

— Вайда ещё не пересекла границы Низала. — Арин провёл пальцем по стене, мысленно сверяясь с картой, запечатлённой в памяти. — Сперва она двинется на север, чтобы отбить Слоновый дворец и выбить оттуда наших солдат. Полагаю, мой отец отправил тысячи воинов, чтобы перекрыть подступы к Цитадели как минимум на пятьдесят миль вокруг. Основную часть своей армии она бросит на то, чтобы смять эти заслоны, а остальных отправит в обход гор. — Палец Арина замер на каменной кладке. — Они войдут в Низал через нижние деревни.

— Авалин спаси нас, — Герсини тяжело опустился в кресло, до белизны в суставах сжав набалдашник трости. — Это будет бойня.

— Да, — Арин наклонил голову. — Но этого можно избежать.

Герсини поднял голову, и на его бледном, сероватом лице блеснул луч надежды:

— У вас есть план, ваше высочество?

Почтительность Герсини окончательно добила жалкие остатки самообладания Байума.

— Вы что, забыли, что этот предатель сбежал вместе со скипетром Верховного?! Что его подозревают в сговоре с джасадскими мятежниками? — Советник с силой хлопнул ладонью по столу. — Кто знает, какую магию напустила его джасадская шлюха…

Пронзительный вопль Байума разорвал ночную тишину. Остальные советники едва успели закрыться от брызг крови: кинжал Арина насквозь пробил ладонь Байума, покоившуюся на столе. Клинок глубоко вошёл в дерево, пройдя сквозь кость, так что эфес замер всего в дюйме от среднего сустава.

Арин позволил себе получить толику удовольствия от зрелища: пригвождённый к столу Байум визжал, словно недорезанный кабан. Советник отчаянно забился, когда Арин перехватил его за воротник и резко выдернул кинжал. Арин рывком перетащил обмякшее тело через стол, опрокидывая чернильницы и пустые кубки.

Когда Арин высунул голову Байума в открытое окно, советник заскулил, умоляя о пощаде. Бессвязный лепет, поток жалких призывов к милосердию. Арин не слышал ни слова. В его висках глухо стучало, а границы той пустоты, которую ему едва удалось обуздать в Гибале, трещали по швам. Тьма на задворках сознания разорвалась, и из её глубин вырвалась безумная, чистая ярость.

Арин склонился к самому уху советника:

— Передавай привет верховному советнику Родану.

Никто не вмешался. Ни один человек не сделал и шага, чтобы защитить Байума.

Пронзительный, режущий слух крик советника эхом разнёсся между крыльями Цитадели, когда Арин вытолкнул его наружу. Когда тело несчастного замерло маленькой, неподвижной точкой на замковом дворе, Арин и застывший над башней ворон одновременно посмотрели вниз — и в обеих парах глаз читалось лишь холодное равнодушие.

— Как я уже говорил, — Арин повернулся к оставшимся советникам, доставая платок, чтобы вытереть кровь с клинка. — Кровопролития можно избежать. Я могу его остановить.

Появление Лайли не отвлекло собравшихся, хотя её испачканное кровью платье и вызвало волну удивлённо приподнятых бровей. На вопросительный взгляд Арина она ответила едва заметным кивком.

— Но как? — потребовала ответа Сама. — Какие у тебя средства против сотен Рубиновых гончих?

Фахим нетерпеливо отмахнулся от неё. Верховный советник обошёл стол, даже не взглянув на кровавые разводы, оставленные ладонью Байума.

— Что вам нужно, мой лорд? Мы можем восстановить вас в правах. Вы снова станете Наследником Низала.

— Меня не интересует титул Наследника, — отрезал Арин. — Цена ваших жизней — корона Низала.

Советники опешили. Даже отец, до этого момента наблюдавший за происходящим с непроницаемым лицом, резко подобрался.

— Ты хочешь стать Верховным? — переспросил Фахим, словно не веря своим ушам. — Ваше высочество, но это невозможно… ваш отец…

— Мой отец — предатель, — отчеканил Арин. — Как весьма точно выразился Байум, измена лишает титулов.

— В условиях чрезвычайного положения мы можем обойти законы престолонаследия. Голосование Нитруса служит не только для смещения правящего Командира, оно также позволяет досрочно передать его титул. Ему нужны три голоса, — подала голос Лайли. В глазах дипломатки вспыхнул расчётливый блеск, и Арин вспомнил, почему они так ладили в юности. Лайли обожала впитывать любые тонкости политического устройства королевств, какими бы архаичными или запутанными они ни были. — Чтобы Голосование Нитруса изменило титул, необходим голос верховного советника и ещё двоих членов Совета.

Когда Равейн поднялся с места, советники невольно вздрогнули. Впрочем, его влияние, когда-то столь безграничное, теперь заметно поугасло.

— Он блефует, — спокойно произнёс Равейн. — Каждому в этом зале известно, как Арин трясётся над этими нижними деревнями. Он запрещает забирать оттуда рекрутов, опустошает казну ради их ничтожной системы нимва, набирает личную гвардию из местных бродяг. Вы и впрямь верите, будто он позволит им погибнуть, если в его силах это остановить?

Арин откинулся назад, опершись ладонями о край каменного подоконника.

— Помнишь, что ты сказал мне после Изгиба Галима? — Эти слова когда-то намертво выжглись в его памяти. — Ты сказал, что у меня есть отвратительная привычка ценить свою жизнь ровно во столько же, во сколько я ценю жизни окружающих.

Внимание Арина привлекла тень, промелькнувшая на горизонте. Верхушки деревьев зашевелились — ряды лесных исполинов один за другим пригибались под натиском невидимой, сокрушительной силы. Это движение катилось к главным воротам с неотвратимостью и мощью идущей на шторм волны.

— Считай, что я избавился от этой привычки, — сухо обронил Арин.

Металл пронзительно взвизгнул, едва волна достигла первых рубежей. Арин даже не вздрогнул, когда воздух разорвал внезапный вой сирены. Пронзительный, режущий душу набат пронёсся над Низалом — первые ворота Цитадели пали.

Если облачить стратегию в правильные одежды, она превращается в пророчество. Как Арин и обещал, Вайда была у ворот. Но что теперь станет с нижними деревнями? С благородными городами, лежащими чуть позади, где живут семьи советников?

Фахим опустился на одно колено у ног Арина:

— Я — верховный советник Фахим Гиран из Низала. Мой голос принадлежит Командиру, Верховному Арину из Низала.

Лицо Равейна мертвенно побледнело. Он уставился на сына так, словно видел его впервые в жизни.