Время тянулось невыносимо долго. Я сидела в самом центре Ады уже несколько часов. Люди сменяли друг друга, выкрикивая обвинения, но в конце концов бросили изливать на меня злость. Никакая ругань не могла вытянуть из меня ответ. Бросать камни в глухую стену быстро надоедает, поэтому они переключились друг на друга.

В теории, я их слушала. В теории, на моём лице застыло отрешённое, угрюмое выражение.

В реальности же я из последних сил сдерживала магию: она выла внутри и билась о наспех воздвигнутые барьеры. Никто в Аде не видел, как по венам пульсирует яркое серебро и золото, как изнутри меня выжигает бушующее пламя.

Когда сегодня утром я проснулась и прочитала записку, нити чужой магии уже полностью захватили шею и доползли до челюсти. Они пульсировали по всему телу, стремясь заполнить лицо.

Стоило расслабиться хоть на мгновение, и магия вырвется из-под контроля, уничтожив всех вокруг. Она поглотит меня в этом пожаре, и из пепла восстанет чудовище, сошедшее из кошмаров Авалин. Существо, которому нет дела до крепостей и созидания; существо, рождённое только ради разрушения.

Разорванная верхняя половина записки порхала в центре стола — она уже успела пройти через десятки рук.

«Забирай Сарих иль-Маа и отправляйся в Джасад».

Вторую половину, спрятанную под туникой, я никому не показала.

«Я найду тебя, Сурайра».

Я резко встала, заставив спорящие кучки людей замолчать. Чтобы разжать зубы, потребовалось больше времени, чем я ожидала, — мышцы челюсти словно одеревенели.

— Завтра мы выступаем в Джасад. Я спрошу у Сариха, сколько человек он может перевезти за раз и сколько времени займёт путь в обход Низала. Мы вышлем небольшой разведывательный отряд, чтобы убедиться, что на месте высадки нет солдат.

В ответ поднялся шквал протестов, но я оборвала его, вскинув руку:

— Я выслушала ваши доводы. Ни один из них не позволяет нам безопасно добраться до Джасада к Нузрет Камель. Джасадцам в других королевствах приходится рисковать на торговых путях, чтобы вернуться домой. У нас же есть преимущество — путь по морю. Отказаться от него без веской причины — верная смерть.

Она обвела присутствующих тяжелым взглядом.

— Я понимаю ваши сомнения в моих решениях. Понимаю, почему вы не хотите принимать совет заклятого врага. Но через четыре дня Нузрет Камель рассеет туман над Сиракским мостом. Согласно хроникам, это продлится всего час или два. Мы не можем позволить злости управлять нами. Нельзя упустить этот шанс и не воздвигнуть крепость.

— С какой стати нам его слушать после того, как он тебя предал? — Эфра вскочил с места. — Он явился в эту гору, выведал все наши планы, разыграл из себя раскаявшегося злодея, а потом сбежал!

Прежде чем недовольный ропот успел перерасти в очередной час криков, в тишине прозвучал робкий, дрожащий голос. До этого девушка молчала.

— Он оставил скипетр, — сказала Майя. Большие, как у лани, карие глаза, которые больше подошли бы поэтессе, чем лахве, метнулись в угол комнаты, где всё ещё лежал скипетр Верховного Равейна. — Если бы он действительно нас предал, разве он не забрал бы его с собой?

— Просто не успел, — отрезал Эфра.

— Если у кого-то из вас появится идея получше, как добраться до Джасада, вы знаете, где меня искать — у обрыва.

Я стремительно вышла из зала, плотно прикрыв за собой дверь. Но стоило завернуть за угол, как я бросилась бежать.

«Неужели ты думаешь, что остальные из нас не борются с тьмой, которую приносит сила? — кричит она со слезами на глазах. — Думаешь, мы не понимаем?»

Я смеюсь: «С какой еще тьмой ты борешься?»

Третья фигура хватает плачущую женщину за руку, удерживая на месте: «Мы опоздали. Смирись с этим равнодушием, и за ним неизбежно последуют зверства. Из камня сочувствия не выжать».

«Ты ранишь меня, — тяну я. — Позволь мне отплатить тем же».

Наша магия взрывается.

Восемь цветов расчерчивают небо, сливаясь с сумерками.

Когда я очнулась и вернулась в собственное тело, то обнаружила, что стою на самом краю обрыва, балансируя над пропастью.

Ты помнишь.

Я сделала шаткий шаг назад и тряхнула головой. Всё это не по-настоящему. Этого просто не могло быть.

Я вижу.

Глубоко вздохнув, я заставила себя сосредоточиться на бескрайнем синем горизонте, простирающемся далеко за Сарихом. Солнце пробивалось сквозь дымку облаков, и на волнах, бьющихся о Сариха, искрились бриллиантовые блики. По любым меркам — великолепная панорама. Как жаль, что единственный свидетель этой красоты не способен почувствовать её тепло.

— Нас в этой горе восемьсот человек. Сколько заходов тебе понадобится, чтобы переправить нас в Джасад, и сколько времени это займёт?

Понадобится двадцать заходов, чтобы перевезти восемьсот человек. Два оборота солнца, чтобы закончить.

Я быстро прикинула в уме. Двадцать заходов, восемьсот человек, два дня. Каждый полет займет всего несколько часов. Капля в море по сравнению со всеми остальными вариантами.

— Первая группа отправляется сегодня вечером.

Я буду ждать.

— Спасибо, — тихо сказала я. — За всё.

Я отыскала Майю и Намсу и попросила их собрать у обрыва как можно больше джасадцев.

— Я хочу, чтобы они кое-что увидели перед тем, как мы уйдём.

Двадцать минут спустя я снова стояла на краю скалы. Перед мной толпилась добрая половина джасадцев, живущих в горе. Майя и Намса встали по обе стороны от меня, безмолвно предлагая поддержку.

Я повернулась к толпе. Магия вплелась в мой голос, разнося его эхом по всему склону:

— Когда многие из нас думают о войне, они представляют поле битвы. Свист мечей, топот коней на выжженной земле. Войну знают только по её физическому насилию.

Я обвела взглядом море лиц, удерживая их внимание.

— Но у войны есть последствие куда страшнее любого клинка. И оно гораздо жесточе любого кровопролития.

Я растопырила пальцы и провела ими по глазам. Вслед за руками потянулись золотые и серебряные нити, бьющие из пульсирующих точек на висках. Я вывернула кисти, обвивая эти нити вокруг запястий, точно невесомые браслеты.

— Первое смертельное последствие войны — это потеря нашего голоса.

Магия оплела руки, поднимаясь к шее и торсу плотными, стягивающимися кольцами.

— Я провела всю жизнь в страхе перед звуком собственного имени. Я прятала те части себя, которые были не нужны этому миру, сжимала их в самый крошечный комок, на какой только была способна, и надеялась, что время всё сотрёт. Магия — это не всё, что у нас есть, но это единственное, что они желали в нас видеть. Их страх разорвал нас на части, а наш собственный страх уничтожил то, что осталось.

Нити вплелись в мои волосы, заструились по кудрям. Небо резко потемнело: над головой закружили мои китмиры, и их крики раскатились между безмолвными скалами.

— Сегодня мы обернём их страх против них самих. Мы вернём то, что у нас забрали, и заявим об этом во весь голос. Мы больше не станем съёживаться. Мы не будем прятаться. Слушайте меня внимательно и запомните мои слова: это не будет ещё одна Джасадская война.

Мои сапоги оторвались от земли. Тысячи нитей закружились вокруг меня в бешеном вихре. Свет вспыхнул ослепительно, обжигая сильнее солнца. Магия торжествующе взвыла, и её ликование отзывалось в каждой частице этой сияющей паутины. Я была сердцем магии. Осью всей силы.

— Это наша осада.

Я широко развела руки. Нити за моей спиной расширились, соткав огромную золотую тень, центром которой стала я сама.

Я рассмеялась, пока из глаз катились золотые слёзы, а тело разрывало от невыносимой агонии. Из тени с треском вырвались колоссальные серебряные крылья. Утёс задрожал от громогласного крика джасадцев.

Блестящие рога пронзили воздух, когда огромный китмир поднял голову, и его чёрные глаза повторили движение моих. Торс, лапы, хребет — нити намертво стянули тело чудовища, пока оно не сорвалось с места, мощно взмахнув крыльями. Китмир издал оглушительный клёкот, громом раскатившийся над горизонтом. Я знала: этот звук услышат за многие мили отсюда.