Но будет больно однозначно.

Так больно, что мы друг друга возненавидим и этой ненавистью отравим жизнь детям.

Через полтора года я пришла к выводу, что надеяться на себя бессмысленно. Потому что, когда он вернулся из очередной поездки, и у него была разорвана рука, я трясясь, накладывала повязку, хотя знала, что драконьей регенерации хватит на то, чтобы затянуть рану. Но я накладывала повязку, трясясь и боясь себе представить, что произойдёт, если когда-нибудь он не доедет до дома. Глупо было рассчитывать на то, что даже взрослая уравновешенная женщина сможет ничего не чувствовать.

— Мне не нравится, что ты так беспечно относишься к тому, как и что будет в очередной поездке.

— Почему ты плачешь?

— Потому что злюсь.

— Обычно, когда люди злятся, они что-то ломают. А ты...

— А я вот плачу.

Через полтора года от тех событий, я с ужасом поняла, что Альваро оказался дорог как мужчина, как спокойный отец семейства, как немного ехидный и едкий собеседник. Иногда достаточно жёсткий судья по тому или иному делу, произошедшему в семье. Он оказался мне безумно дорог.

И тогда я сделала окончательный выбор.

Поздней осенью, когда сад Шантильи переливался всеми оттенками золота, а на деревьях были пёстрые от жёлтого до багрового листья, в воздухе пахло яблоками, корицей и почему-то сладкой сдобой, пирогами, я прошла в кабинет Альваро и положила перед ним бумагу с назначением для королевской канцелярии, в которой было прошение о разводе.

— Что за глупости? — Тяжело вздохнул Кортес, не сводя с меня взгляда.

— Я хочу дать тебе развод. Развод по-драконьи, Альваро.

Альваро.

Больше чем через семь дней я стал свидетелем одного очень личного разговора в библиотеке. Поэтому застыл, как гранитная статуя между стеллажами, боясь показаться.

— Зачем ты это сделал?

Арина присела за стол к Элайджи и отвела в сторону магический светильник.

— Не задавай глупых вопросов, женщина. — Ершисто огрызнулся Элайджи.

И я понял, почему Арина ему выговаривала всё, как злая гувернантка.

— Я серьёзно, Элайджи, зачем ты это сделал?

Сын тяжело вздохнул, и я сместился к краю, чтобы разглядеть, что же у них там происходит. Элайджи медленно повернулся и наклонившись к Арине, тихо произнёс:

— Сделал затем, что я должен был это сделать. Потому что, несмотря на то, что у нас с тобой было, как я тебя изводил, ты нашла в себе силы протянуть мне руку, когда это нужно было больше всего. Почему я это сделал? Потому что я видел, как отец, пытаясь вдохнуть в тебя жизнь, сошёл с ума, решив, будто бы его жизнь незначительнее. Ну, по большому счёту, если уж так судить, это моя жизнь ничего не стоит.

— Не говори глупости. Твоя жизнь бесценна, мальчик. — С недовольством в голосе, с сарказмом, сузив глаза, произнесла Арина.

— Ну, ну. — Мягко рассмеялся Элайджи. — Ты понимаешь, что если бы у отца умерла истинная, он бы сошёл с ума? Не сейчас, может быть, лет через пять, может быть, через двадцать. Но он бы сошёл с ума. Сумасшествие проявлялось бы тихим, ненавязчивым голосом в голове. Однажды он бы просто обернулся и сорвался со скалы. Выбирая между моей жизнью, твоей и отцовской, я выбрал ваши, потому что это правильно.

— Это неправильно, Элайджи. — Затряслись у неё губы. — Я не хочу, чтобы ты хотя бы ещё раз попробовал такое провернуть.

— Ты не моя мачеха. Я это уже знаю. Но я очень рад, что ты жива.

Арина потянулась и погладила его по щеке так, как это сделала бы мать. А потом, всхлипнув, прижалась к нему, обняла, вцепилась в шею так, что Элайджи, растерявшись, взмахнул руками.

— Спасибо тебе, негодник.

А потом она заплакала. Элайджи растерянно смотрел по сторонам, ища хоть что-то, что может его спасти. Но я медленно скрылся между стеллажами.

Приехав в столицу, я сложил с себя полномочия. Уже не действовали уговоры Шейна по поводу того, что никого нет на эту должность и, возможно, она вообще проклята. Я предложил передать её левой деснице короля — Дезмонду Деверо. Что уж там Шейн сам себе решил, я не представлял. Но жизнь моей жены в обмен на эту должность — это слишком много. Я больше такого не хотел.

— И ты хочешь сказать, что уходишь просто потому, что…

— Я ухожу, потому что у меня семья. Я ухожу, потому что моя жена чуть было не отошла в мир иной. Я ухожу, потому что мой ребёнок старший чуть было не свёл счёты с жизнью. Этого достаточно для того, чтобы ты просто принял моё решение.

— Это не твоя жена, Альваро!

— Моя. — Холодно произнёс я, вздёргивая бровь. — Докажешь обратное — я тебе пряничек куплю.

Шейн улыбнулся, оскалился, прекрасно понимая, что это означало. Я буду поддерживать и всеми силами сохранять ту тайну, которая родилась в семье Кортес в замке Шантильи и ни один человек, ни один дракон никогда не сможет сказать обратного.

С Ариной стоило поговорить начистоту. Мы обсудили то, что два взрослых человека, связанные узами божественной воли, обязательно найдут способы жить дальше.

И мы жили.

Иоланта перебралась к нам насовсем. Родители хотели приехать, проведать внучек и внука, но пока я отказывал, потому что Арина была нестабильна, потому что она не могла удержать драконью силу. Потому что у неё было слишком много сомнений.

Что касательно бывшего тестя, отца Росситы, то здесь было самое простое — он перебрался жить в столицу и со временем я отдал ему наш особняк. Он вёл уединённый образ жизни, периодически посещая куртизанок и молоденьких актрис. Это было сносно. А в остальном он писал сонеты и публиковался в газетах под громким псевдонимом «Далей Справедливый». Писал он в основном о женщинах и о справедливой к ним любви. Я закатывал глаза и тяжело вздыхал, не подозревая, что у моего бывшего тестя настолько крыша начнёт свистеть. Но это было его развлечение, и пока он не приносил никаких проблем — меня это устраивало. Его проверяла служба безопасности. Но за ним, слава Богу, не нашлось ни одной проблемы.

Госпожа Рауш, та самая девица, которая исполняла роль моей любовницы, действительно отошла от службы. Шейн перевёл её в канцелярию, где вскоре она нашла спокойствие в руках молодого барона.

Что касательно оппозиции, она была разнесена к осени настолько, что я даже выбрался из Шантильи для того, чтобы лично посмотреть в глаза тем, кто был у истоков заговора относительно моей жены. Я не был праведником, не был благородным драконом в этот момент. Я поступил как мужчина, у которого отняли самое бесценное. Я присутствовал на казни, сетуя на то, что не удалось казнить своими руками. И как бы Шейн ни старался, связь моей бывшей тёщи с оппозицией была слишком зыбкой и нестабильной.

А осенью прозвучал самый дурацкий разговор между мной и Ариной.

— Я подаю на развод. Развод по-драконьи.

Я тяжело вздохнул и вдруг понял, что не одного меня тревожило то, что происходило между нами. То, что я предпочитал пока что игнорировать своё желание дёрнуться и подать ей руку, своё желание зайти вечером в её спальню и позвать в свой кабинет для нового сеанса чаепития, своё желание говорить с ней до рассвета.

Но оно было и никуда не делось.

Чувствовал ли я, что предаю жену?

Да. Поэтому боялся. Потому что в Арине я не видел практически Айры и я понимал, что это другая женщина.

И когда она сказала про развод, я только тяжело вздохнул и встал со своего кресла. Обойдя стол и замерев у неё за спиной, я положил ладони ей на плечи. Она дрогнула, попыталась вывернуться, но я придавил, заставил сидеть на месте.

— Развода не будет, Арина.

— Ты влюбишься и начнёшь виновато на меня смотреть. — Зло произнесла она, вскидывая голову и заглядывая мне в глаза.

— Это логично. Потому что я влюблюсь и буду виновато смотреть на частичку души своей погибшей супруги. К сожалению, так в этом мире случилось, что и влюблённость, и вина будет обращена к одной женщине.

У Арины дрогнули губы. Она закачала головой.