Чем больше я говорила, тем глуше становился мой голос, тем тяжелее мне было ворочать языком. Думала, что в этой исповеди я и сойду с ума, потому что я воспоминания Айры вытряхивала из самых дальних уголков памяти.

— Альваро, я любила тебя наверное, как могла бы любить та самая драконья богиня, подарившая кусок души своему избраннику. Но тебе от любви никогда ничего не нужно было. Она тебя докучала. Она тебя раздражала и тебе её было мало. Настолько мало, что тебе оказалось достаточно просто завести ребёнка с другой женщиной.

Я не стала дожидаться от него никакого ответа, развернулась и вышла из гостевой. Юркнула в свою спальню.

Девочки сидели за столом. Катарина раскладывала мясо по шмотам хлеба и подсовывала Дарине. Младшая недовольно хмурила носик, желая овощное пюре с зелёным горошком.

— Будет, будет девочка моя. Будет, моя любимая.

Когда часы пробили восемь раз, я поправила на себе платье.

— Вы не должны выходить из спальни. Пожалуйста, я очень вас прошу. — Поцеловав дочерей, произнесла я шёпотом.

— Да, хорошо, мама.

Катарина прижимала к себе Дарину и было понятно, что она все, все чувствует.

— И никому дверь не открывать. Я закрою вас и своим же ключом открою.

Когда я вышла в коридор и щёлкнул замок, внутри у меня уже была пустота.

Медленные, тихие шаги, достаточно робкие и абсолютно не грациозные. Я приблизилась к лестнице и замерла, восстанавливая в памяти, как я беременная Катариной, летела вниз в столичном особняке. Перед глазами все поплыло и я с ужасом схватилась пальцами за перила.

Элайджа на коляске выехал из оранжереи и замер в изножье лестницы.

— Что же ты медлишь, мама? — Одними губами шепнул он, и я опустила ногу на первую ступеньку.

Лестница казалась какой-то нескончаемой и нервировал Элайджа, который был внизу. Поэтому, когда я наконец-таки спустилась, он почти по-мальчишески заливисто рассмеялся.

— Ты меня боишься?

— Хуже. — Тихо вымолвила. — Я тебя ненавижу.

Мне показалось, что бессмысленно скрывать все свои чувства от такого лося. Он уже не маленький мальчик и должен понимать, что можно делать, а что нельзя. Ребёнка подставлять, науськивая залезть на дерево нельзя. У него мозги. У него сила. И то, что он находится в инвалидном кресле, говорит лишь о том, что он вовремя не смог побороть своих бесов. Я уверена, что если бы он хоть чуточку прислушивался к мнению Айры, то сейчас не оказался бы в этой ситуации.

— Ну что? — Элайджа склонил голову в бок. — Насмотрелась на его развлечения?

— Ты сейчас захлебнёшься ядом. Я прям чувствую это.

А у самой в горле першило и казалось, как будто бы горечь поднималась с желудка, словно бы желчь. Но это было только нервное. А то, что перед глазами мельтешило, вероятнее всего намекало на то, что я уже полностью опустошена, высосана, вымотана.

— Нет, не захлебнусь. Это коротко о том, что любая другая на твоём месте не то, что на порог не пустила, она бы отбила у своего мужа любое желание как-то опозорить её.

— Если я отобью у твоего отца желание позорить семью, то на Дарине его наследники и закончатся. Надеюсь, ты понял аналогию?

Элайджи снова звонко рассмеялся и колеса тронулись с места.

— Ну, пойдём посмотрим, что же такого она могла дать ему, что вдруг ты оказалась не нужна.

В столовой все было благопристойно. Настолько, что скрип ножей по тарелкам нервировал и натягивал нервы. Беатрис сидела красная, задыхалась и обмахивалась салфеткой. Эсмина, не поднимая глаз, медленно смаковала жаркое. Я же не притрагивалась ни к чему. Только перекладывала с места на место овощное соте. Элайджа усмехаясь и подмечая, что я избегаю что-либо пробовать за этим столом, давился смехом. Один Альваро чувствовал себя в своей тарелке и разыгрывал партию такого чванливого рабовладельца.

— И… И… — заикаясь, начала Беатрис. — И как дела обстоят в столице, госпожа Рауш?

Эсмина замерла.

Надо отдать ей должное, она не переходила границу и не лезла ко мне. Не пыталась злорадствовать и вела себя настолько по-ангельски, что это тоже бесило. Она словно бы показывала Альваро: смотри, какая я хорошая, смотри.

— В столице дожди.

Эсмина отложила приборы и промокнула губы салфеткой. Бросила взгляд на Альваро, спрашивая дозволения, имеет ли возможность она дальше говорить. Альваро взмахнул ножом, намекая на то, что пусть диалог спорится.

— В столице дожди. Размыло мостовую. В месте, где Трезор переулок соединяется с центральной улицей. Идёт реставрация ратуши. Она пострадала после главного королевского дознавателя.

Я вскинула бровь, не понимая о чем идёт речь.

Обычно любовницы более легкомысленны.

Но здесь госпожа Рауш реабилитировалась.

— Но госпожа Сансете, из рода Скальных изумрудов, собрала благотворительный приём, на котором распродавала свои старые украшения, подаренные её покойным мужем бароном. А в свете ходят слухи, что это не жест доброй воли, а всего лишь возможность избежать банкротства.

Альваро хмыкнул.

— В начале луны был приём в королевском дворце.

— Ох, милочка, а вы присутствовали? — Заинтересованно подалась вперёд Беатрис.

— К сожалению, моё положение сейчас не позволяет посещать светские рауты. Я очень озабочена своим состоянием.

— Это все потому, что вы не пьёте отвары кадеона.

Эсмина вскинула брови.

— Помнится, в мою молодость, тётка страдающая мигренями и постоянной рвотой, заваривала этот цветок и у неё все, как рукой снималось.

Я поняла, что бедняжка Беатрис пытается спасти ситуацию. Хотя проще её было до конца усугубить, сделать так, чтобы все разругались.

Альваро хмыкнул.

Он не вмешивался в разговор, словно бы ему не было это интересно.

— Я прислушаюсь к вам, госпожа Беатрис. — Медленно произнесла Эсмина и вернулась к ужину.

Но Беатрис из-за того, что не терпела натянутую обстановку, посмотрела в сторону внучатого племянника.

— Элайджа, прекрати налегать на зелень. Оленина сегодня прекрасная. А тебе, чтобы восстанавливать кости, необходимо много белка.

Элайджа скривился. Ему не нравилось, когда к нему обращались, как к ребёнку.

Альваро хмыкнул и потянулся за бокалом с клюквенным настоем.

— В любом случае, что сейчас надлежит ввести в жизнь Элайджа, решит лучше его доктор. — Коротко заметил дракон-муж и потёр ладони друг о друга. — Почему девочки с нами не ужинают?

— Потому, что девочки поужинали в наших апартаментах. — Медленно произнесла и отодвинула от себя тарелку.

Альваро сузив глаза, пристально вгляделся в моё лицо.

— Если ты посмела наказать дочерей за что-то, — начал он лениво.

Но я цокнула языком.

— Наказание — это твоя прерогатива. А я никогда не позволю сделать ничего плохого любимому созданию.

Я отвернулась и пронаблюдала за тем, как начали уносить приборы.

— Ох, обязательно, обязательно переберёмся в лиловую гостиную, где я сыграю на клавесине, а вы сможете насладиться чаем.

Альваро дёрнул подбородком.

— Перебирайтесь, а у меня пакет неразрешённых дел.

Он медленно встал со своего места и бросил косой взгляд на свою любовницу. Та снова опустила глаза к тарелке.

После того, как Альваро вышел из столовой, я посчитала, что мой долг выполнен. Поэтому резко встав из-за стола, я поправила на себе платье и двинулась в сторону выхода. Беатрис что-то опять пыталась внушить Элайдже, но тот огрызался через слово.

А когда я оказалась в коридоре, напротив площадки, которая вела к лестнице второго этажа, тонкий голос прозвучало позади.

— Айра.

Я скосила глаза.

— Мне кажется, во избежание недопонимания, я должна объясниться...

Я дёрнула плечом.

Что она должна была мне объяснить?

Что легла в постель к женатому человеку и понесла от него? Или как?

В этой ситуации вообще можно оправдать такое поведение?