Дракон забил лапами, начал мотать мордой в разные стороны. Но я зарычал, заставляя его склониться:

— Ты мой сын! Ты должен меня услышать.

Только взгляд дракона не давал никакой осмысленности.

— Я оставлю тебя под стазисом до тех пор, пока ты не придёшь в себя. Какой смысл тебе от крыльев, если ты не сможешь взлететь? Я сильнее тебя! Сильнее даже зверя!

Дракон, вытянув шею, запрокинул морду к небу и действительно завыл. Завыл обидчиво, как будто бы у него отобрали что-то безумно важное.

— Оборачивайся, Элайджи! Ты меня слышишь? Оборачивайся! Я больше чем уверен, что именно этот поступок заставит божественное наказание размыться! Оборачивайся! Ты встанешь на ноги и без корсета! — Хрипло произнёс я.

И в этот момент Элайджи дёрнул мордой и меня потянуло следом за ним так, что налетел на яблоню, ломая её ко всем демонам. В рёбрах что-то захрустело и стало невозможно больно. Я сплюнул кровь и уперевшись ладонями в землю, встал.

— Элайджи, прекрати! — Прохрипел я и понял, что не договорюсь.

Нужно время.

Нужно много времени.

В этот момент окна на первом этаже начали бликовать светом магического светлячка. Я взмахнул ещё раз ловчей сетью, прижимая Элайджи к земле.

— Будешь лежать здесь до тех пор, пока не образумишься и не решишь обернуться!

Но Элайджи не понимал. Сеть трещала. Мне казалось, что это невозможно. Я не понял, сколько времени прошло, да только вот в этой бесконечной борьбе над Шантильи начался рассвет. Я постарался доораться до Иоланты, сорвал печать с главного входа Шантильи. Знал, что надо было бы сделать всё по нормальному, всё правильно — снова заглушить камни. Но вместо этого просто сорвал одну печать с главного входа.

Выбившись из сил, Элайджи присмирел. Тогда я выгадал мгновение для того, чтобы добежать до подземелья и дёрнуть Иоланту. Но вместо этого застал на первом этаже весь цветник в сборе. Иоланта сидела на коленях возле небольшого диванчика, на котором лежала не приходящая в себя Арина.

— Что с ней?

— Пока не могу сказать, но она определённо жива. — Тихо произнесла Иоланта и покачала головой. — Альваро, я не знаю, каким богам ты перешёл дорогу, но то, что сейчас происходит…

— Элайджи не слышит меня. Твоё заклинание запрещенной школы может пролезть и достучаться именно до человеческого?

Иоланта пожала плечами.

— Я не пробовала никогда.

— Так попробуй сейчас! — Хрипло произнёс я и приблизился к Арине, запустил сканирование всего организма.

Она была здорова. Не было ни одного перелома. Драконья регенерация работала на полную. Почему она не приходила в себя, не могла, пыталась, тяжело было — не понимал.

Беатрис топталась у входа и взмахивала руками.

— Что же делать? Что же делать? Такое происходит!

— Будь с девочками. — Честно попросил я, понимая, что лучшей няньки мне не найти сейчас. — Будь, пожалуйста, с девочками.

Наложив на Арину защитный полог, мы с Иолантой вышли в сад. Элайджи выл, раздирал землю когтями. Так хорошо раздирал, что уже полсада было перевёрнуто вверх дном. Иоланта тяжело вздохнула и закатала рукава домашнего платья.

— Попробуй. — Тихо произнёс я и усилил заклинание ловчей сети для того, чтобы Элайджи успокоился.

Пока зверь беснуется, невозможно достучаться до человека — это прописная истина. Я не знал и не уточнял у Шейна, каким образом он договаривался со своим драконом и додумается ли Элайджи договориться сам. Но мне это всё не нравилось.

Спустя с десяток лучин стало понятно, что у Иоланты ничего не выходит. Она сорвала с себя почти дымящийся амулет и тихо произнесла:

— Знаешь, Альваро, мне кажется, это своеобразное наказание — потерять и жену, и ребёнка в один день.

Драконьи демоны! Как она была права!

Потерять и жену, и ребёнка в один момент!

Арина.

В себя я пришла через четыре дня. То есть действительно в себя, а не бродила в лабиринтах памяти, не вспоминала своё детство, которое почему-то было смешано с детством Айры. Оно было настолько сильно смешано, что я не могла отделить, где моё детство с игрушками — такая пирамидка с бубликами по цветам радуги, а где детство Айры — с тяжёлыми коврами, лежащими в кабинете отца и запахом металла и лавандового масла от Иоланты. Я действительно четыре дня пребывала в состоянии бреда. Только на этот раз я не мёрзла, мне было жарко. Настолько жарко, что, когда я открывала глаза, надо мной склонялась Иоланта, что-то цокала и тут же подсчитывала, а потом мне на лоб плюхалась со всей силы холодная тряпка.

Я слышала в этом бреду голос Катарины — тихий и молящий:

— Мамочка, мамочка, пожалуйста, пожалуйста, открой глаза. Папе так страшно. Я знаю, что папе страшно. Элайджи во дворе. Мамочка, мамочка, открой, пожалуйста, глаза.

А ещё я чувствовала, как к кончикам пальцев прикасается Дарина. Она нежно проводит по всем бороздкам на ладони. И от этого тоже становилось жарко. Я чувствовала, как этот жар расползался по груди и заставлял меня задыхаться. Настолько сильно, что голова кружилась. И в этом головокружении я не могла понять, где находилась, как находилась. Мне казалось, что этот бред, то ли сон, не кончится.

Но на четвёртый день я открыла глаза. Резь была такая сильная, что мне казалось, как будто бы песка насыпали на слизистую.

— Очнулась. — Холодно произнесла Иоланта, присаживаясь рядом. — Только неизвестно на этот раз насколько.

— Что происходит?

— Однозначно, ты больше дракон, чем человек. Однозначно ты вроде бы не помираешь. По крайней мере, ни от какой человеческой хвори точно. А что касается твоего состояния — это надо изучать. Потому что я не знаю, какой богине Альваро молился, но ему удалось повторить фокус.

Трещало всё внутри и хотелось жутко пить. И когда глиняная чашка появилась у меня перед носом, я схватилась за неё двумя руками. Да только и здесь ждала накладка — чашка раскалилась мгновенно.

— Ох, как интересно! Молодой новорождённый дракон, не умеющий контролировать свою магию. Прекрасно! Если ты не научишься этому в течение недели, мне придётся заковать тебя в даоритовые кандалы для твоей же безопасности и чтобы ты не спалила Шантильи.

Иоланта сама меня поила.

А потом подбежали девочки. Кричали, перебивая друг друга. А я боялась даже к ним прикоснуться. Но Катарина вцепилась мне в руку и ничего не произошло. Иоланта на это смотрела и улыбалась.

— Зато с детьми ты можешь контролировать поток магии.

Я не была уверена, что могла контролировать поток магии. Скорее всего, дело было в том, что я боялась навредить.

— Что произошло?

Беатрис, появившаяся на пороге спальни, тихо произнесла:

— Девочки, девочки, давайте не будем мешать. Мама ещё очень слаба. Пожалуйста, я вас умоляю.

Катарина дёрнулась ко мне и обвив руками шею, поцеловала в щёку. Дарина подпрыгнула и постаралась меня обнять. Я наклонилась, прикоснулась к младшей губами, провела по волосам. Всё было нормально.

Оставшись наедине с Иолантой, я постаралась встать. Ноги не слушались и были слабыми, как будто бы не моими.

— Не всё так сразу.

— Что произошло?

— Как я и предрекала — портал не открылся в твоём мире. Портал открылся в нашем мире, в горах. Ты сорвалась, свернула шею, разбила голову. Множественные переломы. Когда Альваро тебя нашёл, он сделал единственное, на что у него хватило скудного своего индюшачьего мозга. — Иоланта провела кончиком мизинца по нижней губе, подчёркивая её и как будто бы рисуя, словно бы карминовой краской. — Он захотел напоить тебя первородной драконьей кровью. Но вместо этого мальчишка всадил себе стилет в грудь и обернулся. Альваро тебя всё-таки напоил. Но только Элайджи до сих пор не пришёл в себя. Он так и сидит, запертый в теле дракона. И какими бы заклинаниями из запретных школ я ни пыталась воспользоваться, к сожалению, это не увенчалось успехом. Потому что все данные слишком старые, не адаптированы к человеку в драконьем облике. И что делать, Альваро пока не знает. На протяжении четырёх суток он сидит вместе с сыном в драконьем обличии в саду Шантильи. Дракон беснуется, пытается улететь, сбежать. Элайджи нас не слышит.