Иоланта бросила последнее холодно и неприязненно посмотрела на меня.

— Я больше она, чем я? Или нет?

И вот здесь Иоланта впервые показала, что она сомневается. И сомнений было столько, что ей пришлось даже покачать головой.

— Я бы сказала так: ты по-прежнему ты. Но что-то от моей дочери в тебе сохранилось. И, скорее всего, оно будет усиливаться за счёт драконьей крови.

— Драконью кровь вливали в желудок. Как она у меня будет бежать по венам?

Иоланта щёлкнула пальцами, создавая магический огонёк.

— Почему ты из технологического мира отрицаешь просто явление магии как таковой? Первородная драконья кровь — это что-то для твоего мира на вес золота. Попадая в человеческий организм, она запускает все процессы, свойственные только драконам. Проникает сквозь клетки, расщепляется, становится частью тебя.

Я пыталась сообразить, что это означает. И самое близкое, что приходило мне на ум — драконья кровь меняет ДНК. Меняет вот эту вот спираль из хромосом. Если бы здесь это было развито, если бы это изучали, то, возможно, всё было бы более логично. Но пока для меня это была чистой воды магия.

— Что делать с Элайджи? — Спросила я и глубоко вздохнула.

— А я не знаю, что делать с Элайджи. Альваро тоже не знает, что делать с Элайджи. Он наплевал на свою должность, наплевал на то, что он там целая глава тайной канцелярии. Письма приходят с периодичностью несколько раз в сутки. Но Альваро наплевать. Он пытается уговорить сына вернуться в человеческое тело. Этим и опасен оборот, что когда воля человека слишком слаба, скорее всего, человек больше не появится.

— Почему Альваро сам... — Медленно начала я, спотыкаясь на каждом слове.

— А вот здесь была другая ситуация. Когда воля человека слишком сильна, дракон просто не может появиться на свет. Видишь, один слишком сильный человек, другой слишком слабый человек. Элайджи, видимо, решился на самопожертвование, понимая, что жить в инвалидном кресле, даже в инвалидном корсете, для него не жизнь.

Я опустила глаза.

Внутри было странное. Хотелось расплакаться.

Мальчишка пожертвовал собой, наплевав на всё. Ему было не важно, как развернётся эта история. Он совершил импульсивный поступок, заплатив ценой своей жизни, своего рассудка за то, чтобы я сейчас стояла напротив окна и пыталась разглядеть, где там этот дракон.

— Это значит никаких экспериментов?

— Ты права. По крайней мере, тех экспериментов, в которых я буду участвовать — их больше не будет. Я уже один провела и поняла, что пусть лучше частичка души моей девочки живёт в абсолютно чужой женщине, чем никак.

Иоланта тяжело вздохнула и развернулась в сторону двери.

— Что мне теперь делать?

— Я не знаю. — Бросила она раздражённо и зло. — Мне этот вопрос задают на протяжении четырёх суток. Я не знаю, что вам делать. Тебе — детей растить. Ему — ребёнка пытаться вытащить. Что я ещё могу здесь сказать?

— Он зол. — Без вопроса заключила я.

Иоланта тяжело вздохнула и пожала плечами.

— Конечно, он зол. Он теряет ребёнка.

Боясь спалить что-то, те же самые перила, я медленно двигалась по лестнице, боясь оступиться и понимая, что координация сейчас не мой конёк. Главная дверь Шантильи была не заперта. Раньше, когда мы с Альваро только появились здесь после того, как меня всё-таки убили, он на время отпирал двери, чтобы мы могли с детьми выйти в сад. Но каждый раз, уезжая, запирал снова.

Я спустилась по каменным ступенькам и тяжело вздохнула, наполняя лёгкие сладковатым ароматом разнотравья. Я бы сказала, что пахло ландышами и жасмином, а ещё немного земляникой. Сад был похож на побоище: вывернутые деревья, взрытая земля.

Альваро сидел под дубом. Несвежая рубашка, грязные брюки, босой. Синяки под глазами. В метре от него рыча и прижатый к земле, лежал дракон — красивый. Размером с двух или трех добротных лошадей.

Когда я появилась, Альваро тяжело вздохнул.

— Пришла в себя?

Я поспешно кивнула.

— Пришла.

Он приподнял голову, ударился затылком о ствол дуба и взвыл. Дракон, словно бы отзываясь, рыкнул в унисон.

Я в этот момент тихо произнесла:

— Красивый.

Хотя для меня это было очень смутное понятие, что дракон мог быть красивым. Потому что, как по мне, это здоровенная ящерица с крыльями. Очень здоровенная. И было в нём что-то до ужаса инфернальное. Для меня так точно. Лаково блестящая чешуя переливалась медью, когда блики солнца падали на неё. А в тени чешуя отливала бирюзовым цветом.

— Красивый. — Холодно произнёс Альваро и провёл ладонью по лицу. — Да только от красоты этой проку мало.

Я осторожно, стараясь не делать лишних движений, а особенно резких, обошла дракона. Остановилась возле Альваро и уставилась в янтарные глаза Элайджи.

— Давай я посторожу. Поспи.

— Ты не сможешь.

— Смогу. Привяжи его, словно бы на поводок, а я посторожу.

— Иди отсюда. Ты сама едва дышишь. Не усугубляй ситуацию.

— Отдохни. — Перебила я, не желая, чтобы Альваро здесь сдох как великомученик и понимая, что что-то похожее на сеанс с психологом сейчас должно было произойти.

Плевать, что пациент не совсем в своём уме.

— Иди к детям.

— Это тоже ребёнок.

— Только взрослый. Он точно так же, как и маленькая девочка, хочет знать, что ты им гордишься. Ты им гордишься.

Альваро рыкнул, бросая на меня взгляд.

— Горжусь. — Тихо произнёс. — Только проку от моей гордости, если с каждой лучиной Элайджи всё дальше, а дракон всё ближе. Толку от того, что я горжусь смелостью своего сына? Толку от того, что я благодарен смелости своего сына?

— Он просто должен это знать. — Задрожали у меня губы. — Элайджи, ты же не знаешь? Да ты же не знаешь.

Дракон пошевелился. Крылья пытался расправить. Только магическая сеть, которую я сейчас видела, была яркой и переливалась. Я зачем-то неосознанно сделала шаг вперёд.

— Ты же знаешь, что отец тебя любит? Или не знаешь? А я знаю. — Произнесла тихо. — А ещё я знаю, что отец гордится тобой. А ещё я знаю, что ты самая главная надежда своего отца.

— Отойди! — Резко рявкнул Альваро.

Но было слишком поздно.

Дракон дёрнулся вперёд и раззявил пасть. Даже магическая сеть не смогла его сдержать. Меня, видимо, тоже что-то не удержало, потому что вместо того чтобы отшатнуться, я только шагнула вперёд, ближе к драконьей морде. Я ладонями обхватила здоровенный, мягкий, влажноватый нос.

— Арина! — Рявкнул Альваро.

И в этот момент сеть треснула. Дракон взревел, стараясь вырваться и обдавая меня горячим дыханием. Меня откинуло в сторону.

Дракон расправил крылья.

Альваро.

Время тянулось невозможно медленно. Порой казалось, что я сходил с ума в этом диалоге с собой и со своим сыном, который не отвечал и который не хотел возвращаться. Я не понимал, в чём причина. Обычно, когда человек хочет вернуться — он вернётся. Сколько было записей, сколько было экспериментов при обращении. Если человек хочет вернуться — он вернётся.

Но что было не так с моим сыном? Почему мой сын предпочитал быть запертым в драконьем теле? Я не представлял.

Арина приходила в себя на короткие мгновения и тоже не показывала никаких сдвигов. Мне казалось, что вот так выглядит проклятие в деле.

А всё почему?

Потому что надо меня слушаться. Потому что не надо лезть туда, куда я не прошу. Поэтому я всегда делаю всё один. За всю семью я всегда решаю.

Красило ли меня это?

Не знаю. Судя по тому, что семьи у меня теперь почти не было. Но я мог дать голову на отсечение, что если бы Арина не прыгнула первой в портал, ничего бы этого не было. Может быть, проще было перенестись сразу из предгорий к Шейну в замок, заставить его обернуться, выстрелить в него. Уж он-то бы точно вернулся обратно. Да, конечно бы, меня ждал суд. Меня ждало обвинение в попытке убийства. Но не вот так.

На четвёртые сутки стало понятно, что я и Элайджи — мы оба сходим с ума. Он — запертый в драконьем теле. Я — возле него на исходе сил, с постоянно бьющим магическим резервом, когда то и дело не хватало энергии для того, чтобы держать дракона. Я не думал, что в этой ситуации я могу упасть от того, что меня вымотают.