— Женщины, — произнёс он так пренебрежительно, что я в этом услышала сразу ноты шовинизма, прогрессирующего такого, махрового…

— Мужчины, — отозвалась в такт ему. И закатила глаза, собираясь увидеть свой мозг.

И это то взбесило Альваро.

Он дёрнулся ко мне и выставил палец вперёд.

— Mujer estúpida! — Произнёс он так зло и нервно, что у меня аж глаз дёрнулся.

Я соскочила с софы и, выставив точно также палец вперёд, фыркнула:

— А ты не смей мне здесь южным языком ругаться, иначе найду словарь, и ты навечно останешься у меня драконорогом!

Альваро отшатнулся от меня и непонимающе вгляделся в лицо, рука резко взметнулась, и он схватил меня за подбородок, что я даже вырваться не могла.

— Ну-ка, смотри мне в глаза, смотри, Айра, смотри, — медленно произнёс он, и у меня по коже побежали мурашки, а следом за ними было чувство, как будто бы в каждый волосок на теле втыкается иголка.

— Не думай кастовать заклинание, — рыкнула я, ударяя его по руке.

Он схватил меня за запястье, дёргая на себя, и попытался снова задрать манжету рукава, чтобы разглядеть мою метку истинности.

Но в этот момент хрупкая душевная организация молодой девушки Айры, которую предал муж, сослал куда-то в глушь, вероятнее всего, не выдержала.

Я настаиваю на том, что именно Айра не выдержала и вцепилась в запястье своего супруга зубами!

Да так, что аж металлический привкус на губах расцвёл.

Альваро дёрнулся назад, оступился, налетел на стоящую вблизи книжную стопку, рассыпав фолианты по полу и взмахнув рукой, снова что-то сказал мне по-испански.

Я сузила глаза.

— Не надо, не надо в доме, где мои дети использовать ругательства, которые, возможно, несут в себе намного больше смысла, нежели чем твои рассказы о переселении душ и о кострах!

— Айра… — Выдохнул спокойно Альваро, стараясь прийти в себя. — Ты меня, конечно, прости, но полгода без мужа, без хозяйской руки сделали тебя просто несносной.

Я моргала, смотрела на него таким взглядом, который в принципе, без слов давал понять, что ещё звук и фамильный склеп семьи Кортес пополнится.

И это и смутило бывшего мужа.

— Ты мне никто для того, чтобы рассказывать о том, что полгода без хозяйской руки сделали меня несносной. Меня несносной сделал ты своим предательством и своим пренебрежением. Ты выставил меня перед всем светом, как жену, которая проглотит абсолютно все. Но нет, Альваро. У меня двое дочерей, и я не собираюсь оставлять тебе хоть малейший шанс на то, что ты и их судьбу испортишь.

— Ты даже не представляешь, о чем говоришь! — полоснул холодом господин Кортес, но меня было не остановить.

Я сделала шаг вперёд, переступая через разбросанные книги. И тяжело задышала.

— Альваро, каждый мужчина, который решается на то, чтобы предать свою женщину, предать свою истинную, всегда должен думать о том, что будет дальше, когда у него двое дочерей, но ты почему-то не подумал, а наказание всегда происходит так, что бьёт не по предателю. А бьёт по тому, кто ему дорог. Я за это тебя ненавижу. За то, что ты своим поступком практически подписал приговор нашим дочерям. Я за это не могу находиться с тобой рядом в нормальном состоянии, потому что у меня одно желание — душить тебя до тех пор, пока не закатятся глаза. Ты истинную свою променял…

У меня дрогнул голос.

— Если ты считаешь, что твоё появление может что-то изменить в моём поведении, то нет, поведение с каждым днём относительно твоих мировоззрений будет портиться. Потому что у меня одна единственная цель — оградить своих дочерей от этого мира, где нормально предать истинную, дарованную тебе Богом, связанную тобой судьбой. Если это нормально для мира, тогда к демонам такой мир, Альваро, и демонам такой отец, который допустил это!

Он выбросил руку слишком резко, что я не успела сориентироваться и уклониться, а выбросив, его пальцы сомкнулись на моей шее.

Альваро качнулся вперёд, разворачивая меня спиной к колонне, и придавил, навалился всем весом.

В глазах полыхал огонь.

— Думай, что говоришь. От того, что мужик сходил налево, ещё ни одна жена не пала замертво. От того, что у мужика есть потребности, ещё никто не пострадал.

Я привстала на носочки, стараясь вытянуться, и, словно ножом полоснула вопросом:

— А своей первой жене ты тоже это внушал? Или, может быть, от того, что она оказалась несговорчивой, так быстро и умерла, а, господин Кортес?

Ладонь Альваро похолодела. У меня даже неприятные искорки потекли по коже.

— Ты на что это намекаешь? — Произнёс он, словно бы не веря.

— А чего намекаю? — выдала я, стараясь повыше приподнять подбородок, чтобы его пальцы не давили на челюсть. — Я уже прямым текстом тебе говорю.

И медленно рука стала разжиматься. Альваро сделал шаг назад, опустил глаза и покачал головой.

— Знаешь, я во всякое мог поверить, но только не в то, что ты этим глупостям окажешься податлива.

— Каким этим глупостям?

— Я был вдовцом приличное время до свадьбы с тобой. Поэтому говорить мне сейчас о том, что как-то неправильно или грязно закончился мой первый брак — это унижение. Но только благодаря тому, что ты все-таки моя истинная и тому, что ты родила мне двоих дочерей — я сделаю вид, будто бы не услышал.

Задела я его сильно. Так, что показалось, будто бы в нём что-то человеческое проклюнулось на секунду. Но только на секунду. Потому что в следующий момент муж, отойдя, провёл ладонью по темным волосам и покачал головой.

— Значит, договариваться со мной ты по-хорошему не собираешься?

— А с чего ты решил, что я вообще буду договариваться? Ты со мной не договаривался, когда поставил перед фактом, что ты мне изменяешь. Ты со мной не договаривался, когда отправил меня в тёткино поместье. Вот и я ставлю тебя перед фактом, что если у тебя есть какие-то беды с меткой истинности — покопайся, пожалуйста, в себе. Не надо сразу рвать одежду на ненужной жене. Может быть, просто у тебя что-то не так? Может быть, просто ты бракованный?

Библиотека вздрогнула так, что звякнули стеклянные витражи под куполом крыши. Я сделала шаг в сторону, обходя Альваро, и выдохнула сквозь зубы.

Воспоминания Айры всегда просыпались лоскутами. Когда я что-то замечала, тогда могла выудить нужную информацию из коробки памяти. Но просто находясь в безситуативном моменте, я в основном владела своей памятью. Когда я читала — просыпалась память Айры. Когда я глядела на детей, думала о детях — просыпалась память Айры. Когда я думала о бывшем муже — просыпалась память Айры. Поэтому, что там произошло с его первой женой, хоть убейте, я не могла выковырять из закоулков мозга. Там было что-то неприятное, и я знала, что Айра в курсе. Но отчего-то память обрывками давалась мне в руки.

— Если ты не поменяешь своё поведение, то мне придётся применить к тебе наказание.

— Что, в угол поставишь? — Обернулась я через плечо и вскинула бровь. — Альваро, у нас с тобой разница, конечно, в возрасте приличная, но она явно не позволяет тебе такими фразами бросаться в мою сторону.

— А как ты будешь петь, когда поймёшь, что твоих детей будет воспитывать кто-то другой?

Сердце сдавило и кольнуло.

У меня никогда не было детей. В своём мире я приняла эту участь, я согласилась с ней. Я смиренно опустила голову. Я помогала детским домам и домам грудничков. Участвовала во всех благотворительных компаниях, просто от того, что у меня было много нерастраченной любви.

И вот здесь, умерев, я вдруг оказалась в теле женщины, которая двоих детей родила.

Как я могла относиться к Катарине и к Дарине?

Как к первозданному чуду.

Как к нечто дарованному Божьим промыслом.

Я трогала тёмные волосы Катарины и заплетала французские косы. Она, улыбаясь, рассказывала, что никогда я раньше так не делала. Или трогая мягкие локоны Дарины, я задерживала дыхание, чтобы не спугнуть момент того, как младшая похожа на Айру.