И я понимала, что на этот раз меня отравили качественно и с результатом.

— Катя… — На выдохе, сплёвывая кровавую слюну, простонала я, ползя по полу к детям.

Господь всемогущий, пожалуйста, пожалуйста, дай мне их спасти.

Господь всемогущий, я умоляю, я заклинаю, драконья богиня, та самая, которая подарила часть души своему избраннику — не оставь моих детей, пожалуйста.

— Катя… — Захлёбываясь вздохом, последний раз прошептала я, ощущая, как тело стало холодеть и холод этот подбирался ко мне, кусая сначала за ноги, а потом всё выше и выше.

Альваро.

— Мальчик мой, ну это уже ни в какие ворота не лезет.

Беатрис после ужина, вместо того чтобы играть на клавесине, решила поиграть на моих нервах, что в принципе было закономерно, но никак не одобряемо.

— Если я сказал, значит так оно и будет. — Лениво произнёс, раздражаясь и чувствуя головную боль, которая подкатывала с затылка. — Захочу гарем здесь поселю. Захочу будет здесь и жена, и любовница, и две куртизанки.

Я чеканил каждое слово и раздражался от того, что такие прописные истины я должен был объяснять взрослой, умудрённой годами женщине.

Беатрис закатывала глаза. Она ненавидела, когда я так поступал. Она была тёткой по отцу и в принципе не страдала тем самым южным темпераментом, которого я зачерпнул целым половником.

— Альваро, так не делается. Я на протяжении полугода смотрела за твоими детьми и за твоей женой.

— Не переломилась же. — Холодно заметил, прожигая её взглядом.

Огонь лизнул кончики её пальцев. Беатрис передёрнула плечами.

— Пока у тебя жена жила в столице, я воспринимала исключительно её красивой, правильно воспитанной куклой. Но когда я сама на протяжении полугода стала жить с ней под одной крышей, я поняла, что первое мнение обманчиво. Как ты вообще мог взять и променять её на… — Беатрис махнула рукой в сторону двери и покачала головой, цокая языком.

Её это нервировало. Причём сама похоронив мужа и имея череду любовников, она как-то не задумывалась о том, что слабости могут быть у всех. Вероятнее всего считала, что слабости позволены только ей.

— Я ещё раз повторяю: я не собираюсь с тобой ничего обсуждать.

— Только попробуй мне начать ругаться по южному. — Зло перебила меня Беатрис и встав, тряхнула юбкой. — Альваро, ты ведёшь себя, как разыгравшийся мальчишка, не понимая, что у тебя под носом происходит. У тебя ребёнок в инвалидном кресле. У тебя жена скоро с ума сойдёт. Если уже не сошла. А тебе все мало? Ты, что с семьёй творишь? Я не видела, чтобы тебя так воспитывали…

— Меня воспитывали чудесно. — Сквозь зубы протянул я и брезгливо поджав губы. — Не тебе на моё воспитание что-то говорить. А теперь, если ты закончила, можешь быть свободна. И позови, пожалуйста, Эсмину.

— В моём доме не будет такого, что законный муж начнёт лапать свою девку.

— Я тебе ещё раз сказал: позови Эсмину.

Беатрис тряхнула волосами, развернулась и так хлопнула дверью, что у меня семейный портрет подпрыгнул два раза на столе. Я посмотрел на рисованную картинку в миниатюре и покачал головой.

Тайны, скандалы, интриги.

Одна особенно яркая. Та самая, которая отделяла меня от настоящей правды. Письмо Дербиша пришлось, как нельзя к месту. Несмотря на то, что я испытывал к нему почти физическую ненависть. Дракон реагировал на Колина, нашёптывал:

— Грохни. Грохни его. Оторви ему голову. Давай заведём его в ущелье и приговорим его там. Он посмел посмотреть на то, что принадлежит нам. Немедленно, немедленно, давай грохнем его.

Дракон у меня был ещё тем самодуром, что в принципе отражалось и на мне. Поэтому непонятно кто из двоих: человек или зверь чудил. Но то, что не увидел ни человек, ни зверь, прекрасно заметил абсолютно незнакомый дракон. Заметил и поспешил поделиться своими замечаниями.

Благодарен я ему не был. Скорее считал, что это очередной кол в сердце одной семьи.

Поэтому с письмом ознакомился. Ворону скормил магический кристалл, чтобы в следующий раз интенсивнее крыльями махал. А вот с бумагами пришлось расстаться. Последние полгода научили меня, что самое лучшее хранение информации — все-таки в голове, а не в секретаре.

Эсмина зашла в кабинет тихой походкой.

— Ты звал?

— Звал. — Недовольно произнёс я и побарабанил пальцами по краю стола, выбивая мотив старой разухабистой песенки про то, как один южанин, отправившись на войну, оставил красавицу жену без присмотра и к ней решил наведываться сосед дон Алонсо. — О чем был разговор с Айрой?

— Ничего важного. — Эсмина аккуратно присела на край кресла и обхватила тонкими ладонями большой живот, несоразмерно большой для неё.

Я потёр подбородок и склонил голову к плечу, рассматривая её под новым углом.

— Ты что-то пыталась ей объяснить?

— Я хотела, чтобы у нас не было напряжения в отношениях. И ничего более.

— Ты прекрасно знаешь, что тебе рот нельзя открывать в присутствии Айры.

— Да. Но я не хотела ничего плохого. Я не собиралась причинять ей какое-то зло. Уж явно я не собиралась доводить её этим разговором. — Сбивчиво тараторя, произнесла Эсмина и опустила глаза.

— Со мной наедине можешь не опускать глаза. Я не один из твоих покровителей, которым важна глупая кукла рядом со мной. Можешь разговаривать нормально. — Холодно бросил и теперь уже языки пламени скользнули по моим пальцам.

Золотая цепочка полыхнула на запястье, растворяясь.

Да… с удавкой переборщил. Но Айра вынудила.

— Это был всего лишь жест доброты. Я не хотела доводить до какого-то скандала. Тем более я не собиралась сводить все к тому, что ей нужно просто потерпеть.

— А ей нужно потерпеть пока все, что мне необходимо, я не получу. Ещё хоть один разговор будет у тебя и Айры, и я не посмотрю на то, сколько ты для меня сделала. Ты прекрасно знаешь, что плетью я владею не хуже, чем королевские дознаватели.

На лице Эсмины проступил испуг. Щеки тут же порозовели. А вот на запястьях выступила гусиная кожа.

Айра была непокорной и вредной настолько, что за время пребывания в Шантильи я так до сих пор и не разобрался, что происходило с моей меткой. А она не должна была никак пострадать.

И этот вопрос не давал мне нормально спать.

— Я могу идти?

— Да, можешь идти. Но помни…

— Я помню про плети. — Прикрыв глаза, произнесла Эсмина и опираясь на широко раскрытые ладони, оттолкнулась от кресла и семенящей походкой двинулась к двери.

— Сегодня я проведу ночь со своей женой. Поэтому помни своё место.

— Я помню.

Её все перетряхнуло от последней фразы.

Как только за Эсминой закрылась дверь, я услышал неправильное, ненормальное шевеление со второго этажа. Поэтому резко выйдя из-за стола, выглянул в коридор.

Сначала топот, грохот, скрип колёс.

Какого демона Элайдже понадобилось на втором этаже — оставалось загадкой.

Я двинулся к лестнице и услышал такой вой, такой крик, что у меня дракона, повидавшего бунты, восстания, умудряющегося гасить и подавлять эти бунты, кровь в жилах стала стыть.

И я дёрнул дракона, намекая на то, что ты как-то скоординируй ситуацию. Да только крик повторился.

Не разбирая дороги я дёрнулся к лестнице. Поскользнулся на крайней ступеньке и матюгнулся под нос. А когда оказался на этаже, понял, что дверь спальни Айры открыта, а кричала Беатрис.

Кричала так громко и истошно, что я уже знал, что-то плохое произошло.

Влетев в дверь, я замер. Катарина прижимая к себе Дарину, выла на одной ноте, а Беатрис продолжала орать. Приоткрытая дверь в ванную комнату, показывала некрасивую картинку: бледное, лишённое крови лицо, вытянутая рука, пальцы сведённые судорогой.

Я дёрнулся, отставляя тётку в сторону.

— Что здесь произошло?

Айра лежала на полу в крови. Настолько в крови, что я понимал, чтобы такое количество нацедить, это надо было устроить резню и бойню.

— Альваро… Альваро, я зашла. Она без сознания, Альваро. Что случилось, Альваро?