Было ли это странно — я не знала. Уточнять не собиралась, потому что только сейчас моих научных изысканий не хватало во всей этой истории.

Когда стало понятно, что я не просто уже прикладываюсь на кресле для того, чтобы уснуть, а откровенно похрапываю в моменты особо нервные и напряжённые, Альваро хлопнул ладонью.

— Ты можешь подняться в мою спальню.

Я быстро кивнула.

Иоланта посмотрела на него и Альваро только взмахнул рукой, намекая на то, что это его загон.

Я вздохнув, поклонилась и тихо прошептала:

— Благодарю.

Подниматься по винтовой лестнице было тяжело. Казалось, она никогда не кончится. Когда я оказалась в холле первого этажа, с прохлады в тепло моя кожа среагировала мурашками.

Я двинулась в сторону кухни, желая собрать себе что-нибудь на ночной дожор. Но затормозила, увидев на пороге террасы пустое инвалидное кресло.

— Элайджа. — Тихо произнесла я, психуя от того, что не забрала с собой магический свет и поэтому довольствовалась только несколькими светильниками, которые тускло разбрасывали желтоватые пятна под потолком. — Элайджа. — повторила я, оказываясь на пороге между кухней и террасой.

И словно в фильме ужасов, кресло слегка двинулось в мою сторону.

Я вздрогнула, не зная, что ещё ожидать.

И зачем-то я шагнула на террасу.

— Элайджа! — рыкнула громче и испугалась собственного голоса.

Сбоку раздался неприятный скрежет…

Айра.

Этот скрежет был немного левее дверей.

Я резко развернулась и увидела сидящего на полу Элайджа.

— С ума сошёл? — Только и спросила я, подходя ближе и присаживаясь на корточки рядом с ним.

— Пошла ты к демонам. — Сквозь зубы выдохнул Элайджа и запрокинул голову.

Меня резко обдало ароматом вина.

— Ты перебрал. — Произнесла я сурово и зло. Потому что неприемлю такого поведения.

— Папочке пожалуйся. — Холодно выдохнул Элайджа.

Когда я протянула к нему руку, чтобы помочь подняться на кресло, он ударил по запястью так, что я сквозь зубы выругалась и прижала руку к себе.

— Если сейчас не встанешь, возьму и пожалуюсь твоему папочке. Он, видимо, один единственный может как-то на тебя повлиять.

Элайджа посмотрел на меня бешеным звериным взглядом.

Нет, зрачок вертикальным не стал. Из разговоров с Беатрис и сама додумывая, я поняла, что Элайджа для своих лет не открыл дорогу к дару. А тот, который был, слишком посредственный, недостойный для наследника Кортеса и в ходе эксперимента в военной академии он оказался в инвалидном кресле.

Но то, что я могла сказать на этот счёт, укладывалось примерно в несколько предложений. Он не открыл бы дорогу к дару, потому что мозгов у него не хватало. Самый рисковый путь попробовать добиться признания через эксперименты, говорил не о большом уме. А если нет большого ума, значит, он не сможет нести большую ответственность.

Зачем ему дар?

Вот и, видимо, драконий Бог не понимал этого.

— Ты не моя мать. Ты не моя мачеха. — Как-то зло и счастливо произнёс Элайджа и я похолодела.

— Это ты из каких соображений сделал выводы? Что я перестала тебя на руках носить? Так уже конь здоровый вырос, уже самому пора бы меня на руках носить.

Элайджа ударился затылком о балясину и хрипло выдохнул.

— Достаточно того, что тебя мой отец на руках таскал так, что ты как ходить забывала. Ещё нужно было, чтобы и я, что ли, таскал?

А я вдруг поняла, что у меня не хватит человеколюбия и великодушия для того, чтобы объяснять на пальцах Элайдже простые вещи. Поэтому я схватила его за ворот рубашки, потянула на себя.

— Послушай меня, малыш. Хотя уместнее сказать — щенок. Я тебе многое спускала с рук. Я делала все возможное для того, чтобы отец никогда не рассуждал, что ты как-то неправильно себя вёл. И вот ты знаешь, вся твоя ревность, вся твоя злость ложится только из соображений того, что ты не понимал такую простую и обыденную вещь: ты — его наследник. Ты выше бабских склок, толканий с лестницы, заговоров и сплетен. А я всего лишь его жена. Бери поправку на то, что я женщина. Поэтому да, твой отец меня таскал на руках, зная, что с женщинами по-другому нельзя. Зная, что женщина физически слабее, как бы не говорили обратное. Какой бы магией она ни обладала — физически она слабее. Возможно, не дотягивает где-то до мужской логики. И, что уж греха таить, женщина никогда не сможет стать во главе рода — не в нынешнем мире. Тебя никто не любил меньше и никто меня не любил больше. Просто ты мужчина, а я женщина. Поэтому ко мне было проявлено много снисхождения. А с тебя спрашивали больше, чем можно было бы спросить с любого другого дракона.

Я отпустила воротник Элайджи и тяжело задышала.

— А знаешь, почему всё так происходит? — Холодно произнесла я, взбесившись и ощутив какую-то своеобразную безысходность.

Ну вот исчезну я, непонятно, что со мной будет и поэтому мне нечего жалеть и щадить трепетные чувства пасынка.

— Всё происходит именно так из-за того, что ты не ведёшь себя как мужчина. Если бы ты взял наконец-таки на себя ответственность, принял обязательства, возможно, ты бы сейчас не сидел пьяный на полу. Но тебе этого не понять. Тебя все обидели. Тебя не любили. Только ты путаешь любовь с поклонением.

— Уйди к себе. Не раздражай.

Я зло прохохотала и растянула по слогам:

— Элайджа, Элайджа, ты так ничего и не понял.

Я опустилась на задницу, вытянула ноги. Посмотрела на колени пасынка и покачала головой.

— Всё было бы по-другому, если бы ты принял своё наказание и пытался с ним жить. Я не понимаю: если всё это произошло год назад, ты что, за год не мог найти никакого выхода из этой ситуации?

— Какой выход? — Зло спросил Элайджа и потянулся, чтобы достать пустую тару из-под янтарной жидкости.

— Самое элементарное — прекрасные оружейники и самые лучшие артефакторы. Тебе даже в голову не пришло, что если ты не можешь ходить при помощи силы своих мышц, при помощи своего костного скелета, то надо обратиться за помощью. То есть, кресло спокойно создали мастера. А ты думаешь, не могли создать нормальный корсет?

— Мне корсет не поможет.

— Да, он не поможет. Но если этот корсет будет опускаться ниже поясницы, захватывать тебя на бёдрах, в коленях, в щиколотках, оплетать стопу металлическим сапогом, то вполне возможно, ты будешь ходить. Но ты слишком привык себя жалеть, чтобы хотя бы задуматься о такой вероятности. Артефакторы создадут бесперебойную работу магии, как в твоём кресле. Когда ты только дотрагиваешься кончиками пальцев до колёс, а оно понимает, какую скорость надо развить и куда надо ехать. Так было бы и здесь. Но тебе не хватило времени. Ты слишком заигрался в обиженного ребёнка, не понимая, что мы изначально с тобой не были никогда соперниками. Но ты, конечно, себе в голове представлял другое: что я такая нехорошая, такая плохая появилась, родила детей твоему отцу и на тебя не обращала внимания. Элайджа, я беременная бегала за тобой. Если ты считаешь, что где-то недолюбила — иди к драконьему демону со своей любовью.

— Мне ничья любовь не нужна!

Я слышала, как в нём говорит истеричный маленький мальчик, который никогда не знал своей матери, который не понимал, что мир изначально не враждебен и мачеха скорее сама яда за него хлебнёт.

Я толкнула его в плечо и тяжело вздохнула.

— Ты так и ничего не понимаешь. Вместо того чтобы скулить и ныть о своей нелёгкой судьбе, надо действовать. Ты считаешь, что тебя отец не любит? Тебя отец любит. Но мужская любовь — она слишком сурова. А отцовская — ещё и редка. Пора привыкнуть к этому. Дарину и Катарину он будет любить по-другому, потому что они девочки. Тебя он любит совсем иначе. На тебя он надеется, на тебя он делает ставку. Ты — глава рода. Будущий глава рода. А сейчас всего лишь сосунок, который нашёл единственный способ сбежать от ответственности.

Я резко встала и, наклонившись, подхватила Элайджу за руки, потягивая на себя.